Таящийся ужас 2

ужасное рычание, но вскоре в доме вновь воцарилась тишина.
На следующее утро, когда Найджел наслаждался своим завтраком, мисс Дайси завела с ним разговор:
— Знаешь, Найджел, я должна сказать тебе нечто очень печальное, даже страшное.
Найджел молча посмотрел на нее, держа в руке вилку с нанизанным на нее куском ветчины.
— Ты ничего не слышал ночью? — спросила женщина.
— Что именно, мисс Дайси.
— Ну, какой-нибудь шум?
— Может и слышал. А почему вы спрашиваете?
— С ней произошло нечто ужасное, совсем ужасное. Ты помнишь, что вчера я была вынуждена наказать Джанет?
— Да, мисс Дайси.
— Мне кажется, она так и не поняла, за что ее наказывают. Ну вот, мне кажется, что она решила отомстить и потому спустилась во двор, подошла к конуре Шебы и спустила ее с цепи.
— Правда, мисс Дайси?
— Да, а потом привела ее к себе в комнату. Ты же помнишь, я рассказывала тебе, какая у меня нервная собака, как она злится, если кто-то смотрит на нее, и что именно поэтому я никогда не пускаю ее в дом?
— Да, мисс Дайси.
— Мне кажется, Джанет на это и рассчитывала. Она привела собаку в дом, думая, что она набросится на меня. Но получилось, наверное, так, что она сама напугала Шебу, та набросилась на нее и загрызла насмерть.
— Насмерть? — спокойно переспросил Найджел.
— Да. Бедная, несчастная Джанет умерла.
— А где сейчас Шеба?
— Там же, у нее в комнате. Придется ее тоже убить.
— Бедная Шеба.
И вновь мисс Дайси потрясла реакция Найджела.
— Да, действительно, такая бедняжка, — согласилась она. — Но видишь ли, Найджел, тебе наверняка придется что-то рассказать полицейским, и я хотела бы, чтобы ты пересказал им все то, о чем мы сейчас с тобой говорили.
— А про вчерашний день мне им что сказать?
— Я тебе и про это скажу, но только ты должен будешь пересказать им все слово в слово; хорошо, дорогой?
— А можно я возьму себе коллекцию яиц Джанет? Тем более, что она умерла?
Мисс Дайси невольно изумилась и посмотрела на него в упор.
— Да, дорогой, конечно же, возьми ее.
— И еще один кусочек омлета, хорошо?
— Ну разумеется. Возьми мой — я не голодна.
Воцарилась долгая пауза, пока Найджел наконец не заговорил:
— Пожалуй, нам придется хорошенько обмозговать, что говорить про всё ее синяки, ссадины и другие следы, правда?
Мисс Дайси почувствовала, как у нее замирает сердце.
— Что ты хочешь сказать? — спросила она.
— Я понимаю, конечно, мисс Дайси, мне всего одиннадцать лет, но дураком меня еще никто не называл, — промолвил мальчик. — Кстати, для начала не могли бы вы в эту неделю дать мне побольше карманных денег?

Доктор Фрэнк Морроу устало откинулся на спинку стула, отодвинул от себя микроскоп и вздохнул. День был жаркий — браслет его дорогих часов сильно врезался в запястье, оставив влажный вдавленный след.
— Половина восьмого, — пробормотал он. — Хватит! И так чертовски вымотался.
Доктор был высоким худощавым мужчиной, весьма неплохо сохранившимся для своих пятидесяти пяти лет. Его маленькие изящные руки пятнадцать лет назад сослужили ему неплохую службу, создав репутацию талантливого и преуспевающего хирурга. Сейчас он полностью оставил практику и переключился на научную работу, занявшись исследованиями, связанными с пересадкой органов. И, надо отдать должное, немало преуспел и на этом поприще. Одним словом, все шло нормально, но сейчас он действительно чертовски устал.
И не мудрено. История эта тянулась уже целых шесть месяцев — шесть долгих, мучительных месяцев, превратившихся в сплошную, бесконечную пытку. А началось все с того, что как-то раз он раньше времени вернулся с работы…
Женился он поздно. Женщины вообще мало интересовали его, и он обращал на них внимание — по-настоящему пристальное внимание, — лишь когда они попадали к нему на операционный стол или обслуживали его в ресторане: он всегда опасался, как бы в один прекрасный день кто-нибудь из них не облил супом его брюки.
Но Мелани оказалась совсем другой женщиной. Будучи почти на четверть века моложе его, она тем не менее сумела свести к минимуму эту возрастную разницу. Впервые за всю свою не очень уж короткую жизнь доктор Морроу почувствовал себя по-настоящему счастливым именно благодаря Мелани. Он был по уши влюблен в свою молодую жену и безгранично ей предан. Личная жизнь предстала перед ним в совершенно новом свете, и он действительно был счастлив от того, что теперь ее заполняли не только