Таящийся ужас 2

они не могли не заметить, что в сердце сына не осталось даже и намека на былую любовь к ним — теперь он практически не покидал сарая, все свое время уделяя животным. С матерью и отцом маленький Уиндроп держал себя исключительно вежливо, подчас даже приветливо, но со стороны могло бы показаться, что он является их другом, а отнюдь не восьмилетним сыном. Их наконец прорезавшийся интерес к нему мальчик воспринимал с оттенком некоторого снисхождения, что, конечно же, ранило родителей. Улыбался он теперь редко, да и то лишь общаясь со своими питомцами. Когда он смотрел на них, сидящих в своих маленьких клетках, в его взгляде сквозили нежность и теплота, так резко контрастировавшие с ненавистью, таившейся в глазах при общении с родителями. Под взглядами родителей, эта враждебность мгновенно исчезала и ее сменяло нечто иное, огорчавшее их отнюдь не меньше, глухое безразличие.
Отец стал частенько наведываться в сарай, чтобы взглянуть, чем занимается сын, продемонстрировать интерес к его увлечениям и, возможно, завоевать симпатию, однако всякий раз замечал, что на любую его фразу или действие тот реагировал с неизменным равнодушием и холодностью. При этом Мэрвин практически не замечал присутствия отца, стоявшего в узеньком сарае, и вступал в разговор с ним лишь для того, чтобы коротко ответить на тот или иной вопрос, после чего снова с головой уходил в наблюдение за животными.
Усилия старшего Уиндропа оказались явно запоздалыми и потому, естественно, потерпели полную неудачу. Уязвленный отношением к нему сына, он испытывал одновременно чувство досады и огорчения: кому же понравится, если тебя ни в грош не ценят и демонстративно предпочитают общаться с животными, а не с тобой.
— Это все из-за зверья, — сказал он как-то жене. — Надо будет от них избавиться. До тех пор, пока они живут в сарае, он на нас и взгляда не поднимет. Да, определенно надо будет с ними что-то сделать.
— Мы не можем так поступить, — возразила миссис Уиндроп. — Кроме них, у него не осталось ничего в жизни. Избавиться от них — значит лишить его последней радости.
— Ну что за ерунду ты говоришь, — с раздражением проворчал супруг. — Что значит: не осталось ничего? А мы с тобой?
— В этом я не особенно уверена, — с сомнением в голосе проговорила женщина. — В любом случае, мне кажется, что дело здесь отнюдь не в его зверях.
«Да, ей-то что, — подумал Уиндроп. — С ней он так не разговаривал…»
— А вот ты взяла бы и сама сходила туда, а заодно и посмотрела, как обстоят дела, — предложил он жене. — Поговоришь с ним, а то у меня больше сил нет выносить его взгляд.
Недолго думая, миссис Уиндроп направилась к сараю. Мэрвин увлеченно возился со своим ужом. Увидев эту картину, мать в испуге откинулась назад и уперлась спиной о дверной косяк. По презрительному взгляду сына она, однако, поняла, что змея неядовитая, и нерешительно сказала:
— Привет!
Мэрвин положил ужа обратно в ящик и повернулся к черепахе. Матери не оставалось ничего другого, как молча смотреть ему в спину. Рассерженная, она поджала было губы, но тут же постаралась взять себя в руки, повернула голову и окинула взглядом стоявшие кругом коробки и ящики, увидев хомяков, кроликов, ежика, гусениц, чуть похожих на миниатюрные пушистые комочки, ворона и даже одноухого кота, безмятежно умывавшегося в углу сарая.
— Бог ты мой, сколько у тебя сейчас зверюшек! — проговорила она с деланным восторгом.
Уголки рта Мэрвина чуть дрогнули. Он уже отвык не только замечать родителей, но даже вспоминать про их поступки, тем более прошлые, однако в глубине души был убежден, что в том несчастном случае именно мать повела себя, как настоящая злодейка. Он еще может как-то понять отца — мужчина есть мужчина, — но ее не простит никогда. И сейчас она не заметила блеснувшей в глазах сына искорки ненависти, а потому повернулась и указала на дальний угол сарая:
— А там у тебя что?
Этот угол Мэрвин завесил старыми мешками, которые закрывали почти все пространство от потолка до пола, оставляя сверху и снизу лишь небольшие полосы.
Мэрвин оставил вопрос матери без ответа.
— Что у тебя там? — настойчиво повторила она.
— Мыши, — спокойно ответил мальчик.
— Какие мыши?
— Летучие.
— Что, летучие мыши?
— Да, летучие мыши.
— А, понимаю, — нараспев проговорила женщина, спиной двигаясь к двери. — А я и не знала, что можно держать в неволе летучих мышей.
— Можно, — сказал Мэрвин, провожая ее долгим взглядом.
Миссис Уиндроп попыталась было сделать вид, что отнеслась к этому сообщению, как к самой банальной вещи, хотя на самом деле почему-то почувствовала необъяснимый страх. Летучие мыши, которых она толком никогда