Таящийся ужас 2

в самых странных, на первый взгляд, местах. Более того, как утверждает моя жена, с тех пор она стала настойчиво рекомендовать своим подругам приглашать на медовый месяц компаньона.
Одним словом, наша троица дружно осваивала Нюрнберг, и мы с Амелией искренне заслушивались живыми пояснениями нашего заокеанского друга и старомодными оборотами его речи, когда он рассказывал о своих многочисленных путешествиях, которые вполне могли бы дать материал для целого романа.
К концу отдыха оставался только один объект нашего интереса, который мы до сих пор не облазили вдоль и поперек, — Бург. И в назначенный день мы отправились в путешествие вдоль наружной крепостной стены, окружавшей древний город с востока.
Бург располагался на возвышавшейся над городом скале, с северной стороны его окружал неимоверный глубины ров. Нюрнберг должен был бы гордиться тем, что эту стену никому так и не удалось разрушить, иначе бы красота города заметно поблекла. Ров у подножия стены уже несколько столетий не использовался по своему прямому назначению, и сейчас в нем уютно расположились чайные плантации и фруктовые сады, причем некоторые из деревьев поднялись на достаточно внушительную высоту.
Прогуливаясь по прогретой июльским солнцем вершине стены, мы частенько останавливались, чтобы полюбоваться раскинувшейся перед нами изумительной панорамой зелени и света. Особенно великолепное зрелище представляла собой безбрежная равнина, на которой расположились небольшие городки и деревни; равнину окаймляла цепь голубых холмов, достойных кисти Клода Лорейна. Налюбовавшись этим зрелищем, мы начали разглядывать его строения с бесчисленными и весьма причудливыми остроконечными фронтонами и широкими красными крышами с прорубленными в мансардах оконцами и многочисленными ярусами. Справа от нас высилась громада Бурга, а за ней виднелась мрачная Башня пыток — возможно, самое интересное место в городе. Веками традиции нюрнбергской «Железной Девы» воплощали в себе ужасы и жестокость, на которые способен только человек. Бродя по Нюрнбергу, мы с нетерпением ожидали, когда же настанет черед Башни, и наконец дождались этого часа.
Во время одной из остановок мы подошли к самому краю возвышавшейся над рвом стены и заглянули вниз. Нам казалось, что до садов каких-то пятнадцать-двадцать метров; солнечные лучи неистово били по кронам деревьев. Жара разморила нас, времени было достаточно, и мы не спешили.
Прямо под нами у стены мы заметили темное пятно — большую черную кошку, уютно развалившуюся под солнцем. Возле нее весело резвился крошечный черный комочек — ее котенок. Мамаша то приподнимала кончик хвоста как игрушку для дитя, то слегка отталкивала его лапой, как бы поощряя к продолжению игры. Желая поддержать их забаву, Хатчесон поднял с земли внушительных размеров булыжник и прицелился.
— Смотрите, сейчас я брошу рядом с ними этот камень — пусть погадают, откуда он свалился.
— Будьте осторожны, — сказала моя жена. — Не задеть бы маленького.
— Уж если кто и заденет, мадам, то только не я. У меня меткий глаз. И вообще я нежен и ласков, как цветущая вишня. Обидеть беспомощное существо для меня все равно что оскальпировать младенца. Не беспокойтесь, я брошу достаточно далеко от них.
Он перегнулся через край парапета, вытянул руку на полную длину и разжал пальцы.
Вероятно, есть на свете какая-то неведомая сила, меняющая и искажающая наше представление о размерах и расстояниях, а может, дело было в том, что стена оказалась не совсем отвесной, — во всяком случае через несколько мгновений камень с глухим стуком, донесшимся до нас сквозь слой тугого жаркого воздуха, обрушился на голову котенка, из которой во все стороны брызнули крошечные мозги. Кошка-мать бросила ввысь резкий взгляд, и мы увидели, как ее глаза — настоящий зеленый огонь — уставились на Хатчесона. Затем она посмотрела на котенка, на его безжизненное тельце — совершенно неподвижное, если не считать мелкого конвульсивного подрагивания вытянутых лап, — по которым струились тонкие, как волоски, ручейки крови. Издав приглушенный вопль, так похожий на крик человека, она склонилась над своим чадом и принялась зализывать страшную рану, время от времени издавая глухой стон.
Внезапно она, казалось, поняла, что котенок мертв и вновь посмотрела вверх, на нас. Никогда мне не забыть этого взгляда, выражающего, пожалуй, всю ненависть на свете. Ее зеленые глаза сверкали ярким пламенем, острые белые зубы сияли в ореоле алой влаги, тягуче капавшей с губ и уголков пасти. Сжав челюсти, она до предела выдвинула когти на обеих передних лапах и прыгнула почти вертикально вверх, явно пытаясь достать нас. На излете вывернувшись дугой, она —