Таящийся ужас 2

не по своей воле. Наверняка ведь существовал обычай связывать их, чтобы они и пальцем не могли пошевелить. Мне хочется, чтобы все было по правилам.
Он вынул золотую монету и кинул ее служителю:
— Возьми, хранитель ужасов, и не очень мучай свою совесть. Ведь я пока не собираюсь устраивать собственные похороны.
Старик для виду недолго посопротивлялся затее Хатчесона, потом достал из кармана толстую веревку и связал Хатчесона по рукам, а когда тот втиснулся внутрь «Девы», — по ногам. Амелия со страхом взирала на эту процедуру, однако не решалась проронить ни слова.
Наконец служитель закончил работу, и теперь Хатчесон стоял спеленутый, как дитя, и столь же беззащитный. По его лицу блуждала тщеславная улыбка.
— Черт побери, — пробормотал он, — а здесь все же тесновато. У нас гробы и те делают попросторнее. Эй, старик, а теперь отвязывай веревку от крюка и бери в руки, да только держи покрепче! Потом начнешь потихоньку отпускать и притворять дверцу. Интересно, как все это будет выглядеть…
— Нет-нет, прошу вас, — снова взмолилась Амелия. — Я не смогу этого вынести.
Но американец заупрямился.
— Послушайте, полковник, — обратился он ко мне, — а почему бы мадам немного не подышать свежим воздухом? В самом деле, надо поберечь ее нервы, даже если я и оказался за восемь тысяч миль от собственного дома, чтобы немного поразвлечься. В конце концов, мужчина не может все время ходить, как ухоженный баран на ферме. Давайте быстренько все это проделаем, а потом вместе посмеемся над этой забавой.
Не знаю, то ли любопытство оказалось сильнее, то ли что еще, но Амелия решила остаться — прижавшись ко мне и уцепившись за мой локоть, она неотрывно смотрела на Хатчесона. Тем временем служитель начал медленно отпускать веревку, и дверь стала постепенно приближаться всеми своими шипами к телу узника. Лицо Хатчесона светилось возбуждением, он внимательно всматривался в надвигающиеся на его глаза иглы.
— Похоже, я не испытывал ничего подобного со дня отъезда из Нью-Йорка, — бормотал он. — Ну что это за континент — Европа! Сюда бы пару индейских банд. Эй, судья! — прокричал он служителю, — помедленнее, я ведь плачу деньги, так что дай мне возможность насладиться зрелищем!
Похоже, служитель унаследовал от своих далеких предков навыки истязателя — его движения, то приближавшие, то удалявшие от Хатчесона зловещую дверь, снова стали действовать Амелии на нервы, и без того довольно напряженные. Взглянув на нее, я неожиданно заметил, что она не обращает никакого внимания на манипуляции служителя — взгляд ее словно прирос к чему-то в глубине камеры. Проследив за ним, я увидел черную кошку, притулившуюся в дальнем углу помещения. Животное сверкало зелеными глазами, горевшими как сигнал опасности, и цвет их еще более усиливался на фоне подсохшей красной влаги, покрывавшей мохнатую спину и ощерившуюся пасть.
— Опять она! — воскликнул я. — Смотрите, та самая кошка!..
Не успел я закончить фразу, как животное одним махом преодолело разделявшее нас пространство и оказалось рядом с «Железной Девой». Сейчас она походила на ликующего демона, оказавшегося рядом со своим хозяином — покровителем зла. Глаза излучали ненависть, вставшая дыбом шерсть чуть ли не вдвое увеличивала ее действительные размеры, хвост метался из стороны в сторону словно у тигра, видящего перед собой добычу. Хатчесон тоже заметил ее, и, как мне показалось, глаза его засверкали изумленным восторгом.
— Черт побери! Эта «Индианка» объявила нам войну! Что ж, посражаемся, дорогая. Только пока выпроводите ее наружу, а то я со всеми этими веревками и пальцем не смогу пошевелить, если она захочет выцарапать мне глаза. Эй, старик, не забывай про веревку!
Теперь Амелия уже сама попросила проводить ее наружу. Я обнял супругу за талию и повел к выходу, краем глаза успев заметить, что кошка, выгнув спину, изготовилась для прыжка на своего врага.
Однако произошло совсем другое. Неожиданно для всех нас она с диким, даже каким-то адским воем бросилась вперед — на служителя, нацелив вытянутые когти прямо ему в лицо. Когти эти до сих пор стоят у меня перед глазами — длинные, как клинки, которыми она с безжалостной силой вцепилась в лицо бедного старика. Еще один взмах — и от его левого глаза чуть ли не до подбородка протянулась красная, слезящаяся бурой кровью полоса.
С криком ужаса и боли служитель отпрянул к стене, выпустив веревку из рук. Я бросился вперед, но было уже поздно — подобно молнии длинный жгут метнулся сквозь кольцо, и ничем не сдерживаемая громада металла с оглушающим звоном и лязгом соединилась с корпусом «Девы».
За какое-то мгновение перед случившимся я заметил застывшее на лице Хатчесона