Таящийся ужас 2

что существует такая штука, как загробная жизнь, то и в этом случае моя душа спокойна. А главное — совесть спокойна… Я в этом не сомневаюсь. Нет-нет, это отнюдь не тщеславие, просто я не сделал ничего такого, вы слышите? В жизни я никого не убивал! Что ж, возможно, в какой-то степени меня можно упрекнуть за его смерть, и самому мне надо испытывать определенное чувство вины, однако еще раз вам повторяю: Говарда Бретнера я не убивал. Это ониубили его, а потом, как и ожидалось, все свалили на меня. Впрочем, меня это не удивляет. Скажите, вам приходилось встречаться с ситуацией вроде моей? Не хочу сказать, что точно с такой же, просто с похожим делом, которое оказалось столь… странным, необъяснимым. Невозможное в наше время отвергается буквально всеми, и если вы упираетесь в него, более того — напираете на него, то вас тут же начинают считать сумасшедшим. Такие простые вещи — самолеты, автомобили, атомная энергия, космические корабли, а ведь в прошлые века их нарекли бы «невозможными», какой-нибудь «безумной чушью». Но, надеюсь, наступит такой день, когда смогут объяснить и то, что случилось со мной. Парапсихология, неврозы, психозы, метафизика, телекинез… они постоянно узнают обо всем этом что-то новое, навешивают на них бирочки с длинными латинскими названиями, а потом прячут куда-нибудь подальше, чтобы не оскорбить чьих-либо чувств. Но и в этих досье далеко не всегда находится место для сверхъестественного, поистине демонического. А вот скажите, святой отец, ваша церковь — разве она и в самом деле не знает ничего про белую и черную магию, про ведьм и колдунов? Разве сам папа римский Григорий, как бишь его? А, Четырнадцатый! Ну так вот, разве не он сам разработал всю эту процедуру изгнания дьявола? Впрочем, сейчас все это не так уж и важно, хотя, как знать, может, кое-что из этого могло бы и спасти меня. А скажите, святой отец, вы сами-то верите в зло?
Нет, я не это имею в виду. Я подразумеваю ЗЛО, написанное прописными буквами, ЗЛО как некую персонификацию, реальную и весьма влиятельную субстанцию, обнаженное, рафинированное зло, деяния которого не нуждаются в особой мотивации. Нет, еще раз спасибо, я же сказал вам, что не курю даже чтобы успокоиться, поскольку в моем состоянии это едва ли возможно. А вы курите, курите, если хотите. Кстати, святой отец, вы сами-то наслышаны про мою историю? Нет, я не имею в виду ту чушь, о которой пишут в газетах, и не речь моего адвоката, с которой он выступал в суде. Я имею в виду то, что самрассказал этому адвокату, ту правду, в которую он отказался поверить, и поэтому ему, чтобы спасти меня от виселицы, пришлось выдумывать свою собственную версию случившегося. Но я, святой отец, всегда понимал, что ваш разум лучше настроен на восприятие всего того, что действительно разумно, или, если хотите, душевно. Так позвольте рассказать вам всю правду.
Сначала я ознакомлю вас с тем, что принято называть обстоятельствами дела. Полагаю, что до прихода сюда вы успели прочитать мое досье, однако, если я даже повторюсь, вам все равно представится возможность сравнить оба варианта.
Что и говорить, я действительно ненавидел Говарда Бретнера, даже не собираюсь отрицать данный факт. Впрочем, об этом знали все соседи. Он постоянно унижал меня, насмехался, а однажды даже ударил. В тот вечер кто-то постучал в дверь его дома; Бретнер пошел открывать. Затем его жена услышала приглушенный крик, толчки и шум короткой борьбы, сменившийся ударом об пол тяжелого предмета. Или тела. Остальное вы знаете сами: его обнаружили задушенным, со сломанной шеей, а в нескольких метрах от него лежал я, истекая кровью.
А теперь послушайте меня, и вы узнаете, как все это было.
Сначала мне надо вернуться ко дням минувшим — моему детству, поскольку именно тогда все и началось. Видите ли, всю свою жизнь я был довольно пугливым мальчиком. Это были не обычные детские страхи, ибо меня часто пугали такие вещи, которые не производили никакого впечатления на других. Дело в том, что я видел и ощущал другие предметы, которые не могли разглядеть все остальные люди, в том числе и мои родители, считавшие, что все это происходит лишь в моем больном воображении. Я не мог осмелиться даже с родителями пройтись по пустынной улице. Одиночество вызывало у меня состояние дикой, невообразимой паники. Вскоре друзья стали отворачиваться от меня, но это и неудивительно: представляю, каким я выглядел в их глазах! Стройный, похожий на цыганенка мальчик с черными лоснящимися волосами и затравленным взглядом, устремленным в безбрежную даль, видящий нечто такое, чего не видит или не понимает никто другой. Говорят, что это называется некрофобией. Под этим словом подразумевают некий болезненный, невротический страх перед темнотой и всем, с нею связанным.