Книга является продолжением первого сборника «Таящийся ужас». В нее вошли произведения известных английских и американских писателей, сочетающие в себе элементы «страшного рассказа», детектива и психологического триллера. Рассказ «Муха» был экранизирован и завоевал популярность у зрителей. Для широкого круга читателей.
Авторы: Стокер Брэм, Раф А. Дж., Кэмпбелл Дж. Рэмсей, Дерлет Август, Хилд Хейзел Филлипс, Джепсон Эдгар, Нолан Уильям Фрэнсис, Моррис Рене, Бертин Эдди, Тимперли Розмари, Эйткен Дэвид, Гилфорд Чарльз Бернард, Грей Далчи, Кифовер Джон, Джозеф Майкл, Кейс Дэвид, Райли Дэвид, Лоувери Брюс, Мэтесон Ричард, Мэсси Крис, Ноес Альфред, Мартин Барри, Клаус Питер, Ланжелен Джордж, Уоддел Мартин С., Вильямс Рэймонд, Хиллери Алэн, Грант Дэвид, Госворт Джон
тело поблескивало в слабом свете лампы.
О Боже, как жаждал я это существо!
Я помню тепло крохотного козленка, которого сжимал в своих руках, его подрагивающее, жалобное блеяние — почти человеческие звуки, попытки сопротивляться, вырваться. Однако я был богом и потому испытывал к нему одну лишь любовь за то, что он пришел ко мне и добровольно согласился пожертвовать своей жизнью из любви ко мне, своему богу, из любви к Кали, своей богине.
О, я испытывал невероятную силу и чувствовал, что люблю все человечество. Поверьте мне!
Верьте мне, как я верил Кали, когда она отдернула занавеску и вступила на небольшое возвышение, сантиметров тридцать в высоту, после чего глухим, мрачным голосом, словно вещая откуда-то издалека, произнесла:
— Я — Кали, богиня материнства, невеста смерти и разрушения, — при этом взгляд ее вознесся ввысь, а прекрасные груди чуть приподнялись.
Я верил! И был очень, очень счастлив.
— Я, Кали, принимаю эту жертву. Именем сына своего я ее принимаю. Я, Кали, богиня материнства, невеста смерти и разрушения, принимаю жизнь этого козленка подобно тому, как приняла жизнь своего единственного сына, отданного на заклание.
Я верил! Я воспринял ее слова о пожертвованном сыне. Мне тогда все это казалось таким естественным и возвышенным. Пожертвованный сын. Ну конечно! Сто лет назад богиня Кали принимала в качестве пожертвований жизни людей, а не животных. Естественно, Кали не могла не пожертвовать своим сыном. Может ли на свете существовать большая слава, чем эта? Какая иная благодать может…
Она опустила глаза, вперила свой взор в меня и сказала:
— Сейчас.
Ни секунды не колеблясь, почти в спешке, чувствуя небывалый прилив счастья, я резко провел лезвием ножа по горлу козленка.
Но это еще не тот кошмар, о котором я говорил; это лишь начало, путь к настоящему, истинному кошмару. Именно в тот момент началисьстрадания и муки, постепенно подводящие меня к грани безумия и заставившие меня написать это признание. Но, повторяю, сам кошмар тогда лишь зарождался.
Мучения — чувство вины, потрясение, отвращение — начались сразу же после убийства козленка. Едва его кровь заструилась по моим ладоням, закапала мне на одежду, все это похожее на сон, полугипнотическое состояние мгновенно улетучилось, словно взмах ножа в сочетании с тем, что я увидел и почувствовал руками, одновременно рассек и мою одурманенную душу, впустив в нее порыв свежего воздуха реальности. Я как будто проснулся и неожиданно обнаружил, что держу мертвого козленка перед обезумевшей женщиной.
С той минуты и вплоть до того момента, когда я наконец вернулся в свою гостиницу, в мозгу моем словно висела какая-то пелена. Шок от осознания того, что я совершил, видимо, оглушил меня — как мне кажется, к моему же счастью. Я смутно помню, как опустил теплое тело животного (даже сейчас в ушах слышится звук глухого его удара об пол), в ужасе взглянул на свои окровавленные руки, после чего повернулся и как безумный бросился прочь из комнаты. Каким-то образом — даже не знаю, как именно, — я все же добрался до гостиницы. Следующее, что осталось в памяти, это отчаянное, яростное отмывание, соскабливание крови с ладоней, которое продолжалось, как мне казалось несколько часов. Даже после того как на руках не осталось ни малейших следов, я все наливал и наливал воду, пытаясь оттереть весь этот ужас, отвращение, вину.
Мне не удалось этого сделать. Ужас, отвращение, вина — они остались, они и сейчас во мне, хотя я уже в Сан-Франциско. Я оставил работу в школе: возможно ли мне теперь общаться с невинными душами, держать их в своих руках — окровавленных руках! Я уже давно практически ничем не занимаюсь, просто сижу в своей комнате и пью, в ужасе ожидая того момента, когда наступит ночь и я наконец усну. Я сижу в своей комнате и слушаю — слушаю голос того козленка.
Дурные сны, кошмары начались почти сразу же. Ту первую ночь, сразу же после дня, проведенного с Кали, мне никогда не забыть. Это была ночь бессонного ужаса. Мне никак не удавалось заставить себя отвлечься от мыслей о содеянном, о том безумстве, которому я предавался после того, как переступил порог ее комнаты. Та ночь была лишь первой из многих, последовавших за ней.
Разумеется, я прервал свой отпуск в Индии и сразу же вернулся в Америку. Кошмар продолжал преследовать меня. Я стал принимать снотворное. Кошмар не прекращался. Я обратился к психиатру. Кошмар оставался со мной. Каждую ночь. Я видел кровь на своих руках, на одежде, хотя в первый же день я выбросил все, что было на мне в день встречи с Кали. Ничего не помогало — кошмар продолжал существовать.
Тогда я наконец нашел некоторого рода облегчение своим страданиям. Впрочем, если мне действительно
