Таящийся ужас 3

проповедуете эту христианскую — заповедь, разве не так?
— Да, так. Вера, надежда, любовь, а еще важнее…
Голос преподобного отца Калинга умолк, однако не потому, что он забыл конец фразы, а лишь по причине нежелания вступать в единоборство с надсадным треньканьем, звонка, внезапно донесшимся от входной двери. Миссис Дефорест встала.
— Прошу меня извинить, святой отец, — проговорила она и вышла.
До него донеслось приглушенное звучание ее голоса — она с кем-то разговаривала. Отца Калинга немало удивило и даже отчасти встревожило то, что она так бесстрастно отнеслась к столь жестокому и коварному поведению ее бывшего супруга. На какое-то мгновение он был даже готов порицать подобную кротость как чрезмерно истовое проявление тех самых принципов веры, которые он сам провозглашал в своих проповедях. Хотя, если посмотреть на все это иначе, стоит ли в корне отвергать подобную реакцию?
В его мозгу теснились самые невероятные мысли; он откинулся на спинку кресла и стал взглядом отыскивать какой-нибудь предмет, на котором можно было бы сосредоточить свои помыслы. Взор его остановился на украшавшей камин вазе, и он сразу вспомнил «Оду греческой урне» Китса. И сама ваза, и посвященное ей поэтическое произведение показались ему вполне материальными категориями, и он принялся ворошить память, вспоминая строки поэмы, но на ум пришла лишь одна — та самая, речь в которой шла о предмете, ставшем олицетворением истинного и неизбывного наслаждения. Надо сказать, место это всегда представлялось ему излишне высокопарным и дававшим почву для неоднозначного толкования.
Вскоре миссис Дефорест вернулась в комнату. В руках у нее был достаточно объемистый сверток в коричневой бумаге, перевязанный тонкой веревкой. Она положила его на журнальный столик и вернулась в кресло.
— Почтальон, — пояснила она. — Еще чаю, святой отец?
— Нет-нет, благодарю вас. Хватит, пожалуй. Знаете, я вот сейчас сидел и восхищался той дивной вазой, что стоит на камине. Прелестная вещь!
— Да, она действительно великолепна. — Хозяйка чуть обернулась и в задумчивости посмотрела на вазу. — Это подарок Каспара, моего брата. На прошлой неделе он ненадолго был у меня в гостях.
— Да, я слышал о нем. Как все же приятно, что о тебе кто-то помнит и проявляет заботу, особенно в тягостную минуту.
— О, Каспар сразу же примчался, стоило мне позвонить ему и рассказать о поступке Джейсона. Хотя, сказать по правде, едва ли в этом была такая уж необходимость. Просто как-то на ум пришло, тогда как на самом деле я чувствовала себя вполне нормально. У меня даже сложилось впечатление, что он не столько пытался успокоить меня, сколько сам хотел снять избыток напряжения от такого сообщения. Да и пробыл-то он у меня всего одну ночь, а утром ни свет ни заря опять заспешил домой.
— Увы, не имел чести быть знакомым с вашим братом. Он живет далеко от вас?
— Километров двести, может, чуть больше. У них там курорт рядом, а сам он гончар. Делает разнообразные горшки, вазы, а потом выставляет их на рынок. И это творение, которое так вам понравилось, тоже его работа.
— Неужели? Просто поразительно!
— Да, и в самом деле подлинный образчик искусства. Как можно такое продавать, не понимаю. Впрочем, Каспар настолько преуспел в этом деле и достиг такого совершенства, что оно как бы стало его обычным, повседневным ремеслом. А начал он около года назад с крохотной лавчонки. Там он и торговал своими изделиями. Но они оказались столь удачными, что спрос постоянно рос. Вскоре даже пришлось построить новые, более просторные печи для обжига готовых изделий. О, теперь он отсылает свои творения в магазины самых известных городов страны.
— Похоже, дел у него невпроворот.
— Да, трудится день-деньской. Потому он и поторопился назад домой — масса срочной работы. У него подлинный дар художника.
— Как жаль, что я так мало понимаю в гончарном деле. Надо будет что-нибудь почитать, что ли.
— Убеждена, что вы почерпнете для себя массу интересного. Например, знаете ли вы, что каждое изделие обжигают, при очень высокой температуре? Вы никогда не задавались вопросом, святой отец, сколько градусов требуется для изготовления хотя бы вот этого блюда для печенья?
— Блюда для печенья?
— Да. Кстати, именно так гончары называют первичный продукт после обжига, но еще до того, как на него наносится глазурь.
— Понятия не имею.
— Около 1270 градусов. По Цельсию! Понимаете?
— Господи помилуй!
— Видите, — с легким оттенком юмора проговорила миссис Дефорест, — какое жесткое испытание пришлось перенести моей вазе. Но скажите, разве она не достойна потраченного труда? Для цветов она, пожалуй,