Таящийся ужас 3

окно; раму нельзя было сдвинуть с места, словно ее прибили толстенными гвоздями. А однажды летом они даже подтянулись к дымоходу находившегося в студии камина и уже через неделю стало ясно, что больше этим сооружением пользоваться не придется, поскольку для этого его пришлось бы предварительно разобрать по кирпичику и очистить от массы зеленых стеблей, прочно вгрызшихся во внутреннюю поверхность трубы.
С потолка студии свисало несколько побегов. Обычно спокойные и словно безжизненные, они время от времени приходили в движение — все разом, наполняя комнату тихим, успокаивающим шелестом своих листьев. В некоторых местах они подобрались и к мебели, забравшись на спинки кресел, обвив ножки кровати и почти поглотив настольную лампу. Вездесущие стебли царственно разлеглись на книжных полках, сдвинув на самый край немногие из стоявших там книг.
Лежа на кровати, Эндрю в который уже раз с интересом разглядывал зеленое убранство своей комнаты. Зрелище доставляло ему неподдельную радость. Ведь этот плющ принадлежал ему, только ему. Всегда принадлежал, с самого первого дня — того самого дня, когда он принес домой крошечный побег и поставил его в стакан с водой. Даже Маргарет не оспаривала его прав на плющ. Дом, машины, банковские счета — все это было ее, но плющ принадлежал одному Эндрю.
Сад со всеми деревьями и кустами также являлся ее личной собственностью и даже принес ей многочисленные призы и дипломы на всевозможных конкурсах и ярмарках, которые регулярно устраивались местными садоводами. Видимо считая себя незаурядным ботаником, она частенько подсмеивалась над «плющевыми симпатиями» Эндрю; когда же супруг пропускал эти насмешки мимо ушей, она переключалась уже на его личные особенности — как физические, так и интеллектуальные. Нравилось ей подтрунивать и над любимыми увлечениями мужа. Однажды она сказала ему, что, насколько ей подсказывает ее богатый опыт садовода, плющ его скорее всего должен засохнуть. На следующий день Эндрю застал жену в саду, когда она с увлечением посыпала солью основания стеблей плюща. Тогда он решил сделать вид, будто ничего не произошло, и лишь тщательно взрыхлил землю у корней своего детища, постаравшись удалить из нее как можно больше вредоносных кристаллов.
Как-то раз вечером они основательно повздорили по пустяковому поводу. В сущности, начало ссоры можно было с уверенностью отнести на несколько лет назад, к самым первым дням их супружеской жизни — Маргарет стукнула его палкой, когда он окучивал помидоры. Впервые в жизни Эндрю ответил ей тем же, забыв однако, что в руках у него был не тонкий прутик, а садовая лопата с довольно острыми краями…
Решив довести начатое дело до конца, он стал методично расчленять лежащее на земле тело, время от времени поглядывая на широко распахнутые, изредка вздрагивающие глаза жены. Впрочем, он с удовлетворением заметил, что подрагивали они не так уж и долго — вся работа заняла пять часов и тридцать две минуты. В принципе Эндрю мог бы уложиться и ровно в пять часов, но, основательно притомившись, он решил немного передохнуть, посмотреть по телевизору очередную серию «Звездных войн», а потом и вовсе задремал.
Отделив кости от мышц, он сложил твердый каркас тела в большой ящик, набросал туда камней покрупнее, крепко приколотил крышку гвоздями и, погрузив свою ношу на лодку, отплыл в море.
Домой он вернулся, разумеется, уже без ящика.
«Беф-а-ля-Маргарет» он закопал в саду буквально в двух шагах от того места, где рос плющ. И вот ведь что странно: плющ, росший до этого медленно и неровно, чахнувший буквально на глазах и, кажется готовый вот-вот окончательно погибнуть, за несколько дней стремительно набрал силу, приобрел невиданный доселе ярко-изумрудный оттенок и вообще заметно окреп. Не оставалось никаких сомнений — он рос, да еще как активно! За один-единственный день он дал с десяток новых отростков и на добрых полметра устремил ввысь свои тоненькие пальчики-щупальца. Через три дня вся южная стена гаража оказалась в его мощных, раскидистых объятиях.
Однако, где-то через год после начала одинокой жизни, Эндрю с тоской заметил, что рост плюща вновь замедлился, а потом и вовсе прекратился, часть листьев опала, а оставшиеся пожухли; стебли обмякли и стали походить на обтрепанные пеньковые канаты. Эндрю не на шутку встревожился. Он начал его поливать, сначала изредка, потом ежедневно, потом несколько раз в день. Он приобрел массу всевозможных технических приспособлений, даже купил новый культивационный агрегат и не жалел средств на самые дорогие удобрения. Ни одна мать не ухаживала за своим чадом с такой любовью и нежностью, как он за своим плющом.
Все было напрасно — плющ умирал на глазах.
Эндрю никогда