В третьем выпуске сборника «Таящийся ужас» представлены повести писателя Владимира Гринькова, а также рассказы английских и американских писателей. Все произведения написаны в жанре, соединяющем в себе элементы «страшного» рассказа и психологического триллера. Публикуется впервые. Для широкого круга читателей.
Авторы: Роальд Даль, Уоддел Мартин, Блок Лоуренс, Дерлет Август, Гриньков Владимир Васильевич, Пронзини Билл, Флетчер Флора, Сэмброт Уильям, Липман Клер, Куин Сибери, Уайт Эдвард Лукас, Веркоу Энтони, Кэррол Сидней, Ллойд Чарльз, Теридьон Пол, Буррадж А. М., Макардуэл Дэвид, Рубин Мэнн, Артур Джон, Бурк Джон, Холтрехт Монтегю, Липман Майкл
даже принес растению на десерт маленького мальчугана, заблудившегося в прибрежной роще, но это, конечно же, были всего лишь полумеры, не решавшие проблемы в целом.
В конце концов — это случилось в субботу — Эндрю пришлось посадить плющ на вегетарианскую диету. С разрывающимся сердцем и из чувства солидарности со своим любимцем, он и сам лег спать на пустой желудок…
Около полуночи с моря потянуло ветерком. Листья плюща зашуршали, задвигались как те маленькие крысята в поисках пищи. Откуда-то наплыл туман, полностью закрывший луну.
Полицейский, обходивший побережье — с некоторых пор они были вынуждены пойти на эту меру предосторожности, — услышал, а может, ему лишь показалось, что услышал, резкий, пронзительный вопль, но из-за густого тумана так и не смог определить, откуда он доносится и что это вообще такое.
Лишь двое суток спустя полиция постучалась в двери студии.
Плющ был повсюду. Его побеги свисали с потолка, образовывая подобие гигантской зеленой ширмы, которая делила комнату на две неровные части; листья, походившие на нежные, хрупкие детские ручки, казалось, слабо помахивали кому-то в знак прощания, словно говоря: «Не уходи…»
На стоявшей в углу студии узкой холостяцкой кровати лежал Эндрю.
Плющ рос у него изо рта, лез из ушей, вздымался из-под пижамы на груди. И точно из середины останков тела бедняги, чуть покачиваясь с надменным видом властелина, возвышался похожий на зеленую пуповину главный стебель, прочно вцепившийся корнями в обмякший, ввалившийся живот хозяина студии.
Когда проснувшись, он открыл глаза, комнату заливали лучи яркого утреннего солнца. Сияние ослепляло, казалось даже болезненным, и он снова быстро зажмурился и остался неподвижно лежать, прикрыв веки. Было слышно, как тикают часы в комнате, а за окном нескончаемыми трелями заливался кардинал. Но в мозгу словно кто-то поскребывал — воспоминание о чем-то?
И тут он все вспомнил. И ночь вспомнил, и свой позор. Центром вселенской ночи была Элен, и ее голос вытеснил из ночной тишины все остальные звуки. Лицо ее оставалось холодным и презрительным; чужим и незнакомым. Столь чистое и тщательно выверенное звучание голоса подходило больше для гордого вызова, демонстративного неповиновения, чем для исповеди. Погрузившись сейчас в воспоминания и, оцепенев от отчаяния, он жадно цеплялся за хлипкую надежду, что ему удастся восстановить этот сон.
Несколько минут спустя, решив наконец со всем этим разобраться, он встал и прошел в ванную, а оттуда — в смежную с ней спальню. Элен лежала на своей кровати в золотистом облегающем платье. Он сам положил ее туда — это он помнил точно, — после того как застрелил. Лодыжки аккуратно соединены, ладони на груди скромно накрывают одна другую. Они и в самом деле целомудренно, даже как-то застенчиво прикрывали, как нечто сугубо интимное и — явно неприличное, маленькую дырочку, через которую выскользнула ее жизнь.
Он снял с нее туфли.
Значит, это был не сон. Он убил ее в ту постыдную ночь, и сейчас в том самом месте, где он уронил его, лежал пистолет, из которого он застрелил ее. Взгляд его упал на оружие, потом снова сместился к женщине. О шлюха драгоценная! О милая и нежная распутная супруга!
Убив ее и аккуратно уложив на стеганое шелковое покрывало, он, не раздеваясь, улегся спать у себя в комнате. Впрочем, сказать так было бы чрезмерным упрощением, а следовательно, искажением реальности. Он не просто лег спать. Точнее, он погрузился в глубокую, успокаивающую темноту, в которой мучащие его проблемы и сомнения если и не находили своего разрешения, то, по крайней мере, оставались как бы в подвешенном состоянии и не превращались в нечто еще более тягостное и мучительное. Спал он крепко.
Проснувшись, он сразу же ощутил потребность что-то предпринять, причем план действий, который всплыл в его мозгу, казался наиболее простым и очевидным.
Заряженный пистолет лежал здесь же, и сам он был здесь, однако ему сейчас, как, впрочем, и накануне, не только не хотелось жить, более того, он испытывал жгучую потребность умереть.
Впрочем, особо спешить было незачем. Он ощущал странную вялость, незнакомую ранее апатию во всем теле. Подойдя к лежавшему на полу пистолету, он наклонился, поднял его и положил во внутренний карман пиджака, в котором провел ночь. И потом спокойно стоял, словно абстрагировавшись от всего окружающего, устремив взгляд на лежащую Элен.
На мгновение он почувствовал боль в сердце совсем слабую,
