Таящийся ужас 3

Баклагов блаженно улыбался и закрывал глаза. Иногда он пытался о чем-нибудь думать, но мысли внезапно обрывались, и он не мог вспомнить, о чем они были. Он не сердился, а только тер ладонью лоб и качал головой, усмехаясь. Коля присоединился к нему через час.
— Снег, — сказал Коля. — Ты любишь снегопад?
— Люблю, — кивнул Баклагов.
— Когда я был маленький, у нас такие снегопады были. — Коля мечтательно улыбнулся. — Мы с братом один раз пошли в лес, а там береза стоит, и снег вокруг нее вроде как оттаял. Вот ствол, а вокруг него сантиметра на три — нет снега. Вроде как ствол в шахту опущен. Мы заглянули туда — мама родная! — а до земли метра три! Вот сколько снега!
— И вы не проваливались? — с сомнением спросил Баклагов.
— Проваливались, но только по пояс. И снег такой, знаешь, чистый.
— Да, — сказал Баклагов. — Здорово. Это жена к тебе приходила?
— Жена, — кивнул Коля. — Фрукты принесла.
Ветка дерева вздрогнула над их головами, осыпая их снегом.
— Послушай, — сказал Коля, поеживаясь, — а почему ты меня вчера не стал отговаривать, когда я сказал, что повешусь?
— Почему я должен тебя отговаривать? Ты такой же человек, как и я, и волен сам решать, что тебе делать.
— Ты действительно думаешь, что я могу сам за себя решать?
— Конечно. А почему ты об этом спрашиваешь?
— Они хотели лишить меня права решать самому, — сказал Коля. — Представили дело так, будто я больной. И я подумал: может быть, я действительно болен, раз они все говорят об этом?
— Человеку надо оставить право выбора. Если он свободен в своем выборе — тогда гораздо больше шансов, что он не полезет в петлю.
— Да, — согласился Коля. — Знаешь, я ведь только с тобой говорю обо всем этом. Больше ни с кем.
— Почему?
— Потому что ты человек.
— Все — люди, — сказал Баклагов. — Только не все они об этом знают.
— Вита, я там добавил лекарств Баклагову, — сказал Родионов.
Вита кивнула.
— Как он сегодня с утра?
— Ничего, — сказала Вита. — Гулял.
— Не надо его пока выпускать из корпуса, — поморщился Родионов. — Он еще не свыкся с мыслью, что надо лечиться. Убежит.
— Куда же он убежит в больничных штанах? — пожала плечами Вита. — Да и как друга оставит, Матвеева?
— Какого друга? — не понял Родионов.
— Матвеев-то теперь в друзьях у него ходит, — усмехнулась Вита и посмотрела на санитара.
— Чего чепуху молотишь? — спросил Матвеев. — Язык захотелось почесать?
— Ну ладно, — поднял руку Родионов, останавливая их. — В общем, пока Баклагова не выпускать.
Матвеев вышел из кабинета.
— Какой-то он сумрачный, — сказал Родионов. — Что с ним стряслось?
— Подружка ему письмо прислала нехорошее, вот он и бесится. А женщин теперь вообще за врагов держит.
— А где подружка его живет?
— В Демидовске.
— Ого! — сказал Родионов. — Чего ж так далеко?
— Разве это расстояние для любящих сердец? — усмехнулась Вита. — Он к ней каждые выходные ездит.
— Ну да ладно, это его личное дело, — сказал Родионов, словно чего-то устыдившись.
— Конечно, личное, — с готовностью согласилась Вита. — Я могу идти?
— Да.
В коридоре Вита столкнулась с Баклаговым.
— Доктор назначил тебе новые лекарства, — холодно сказала она. Ей был неприятен этот человек.
Баклагов пожал плечами и промолчал.
«Животное, — подумала Вита. Ей вспомнилось, как Матвеев пытался заступиться за Баклагова. „Человек стесняется“, — сказал он тогда. — Посмотрим, во что превратится этот „человек“ очень скоро. Он будет таким же, как и все здесь».
— Вы не очень доброжелательны ко мне, — сказал вдруг Баклагов.
Это было так неожиданно, что Вита вздрогнула.
— Ты так думаешь? — спросила она после некоторого замешательства. — У меня к тебе обычное отношение — как ко всем.
— Неужели вы всех так не любите?
— У меня не настолько большое сердце, — усмехнулась Вита. — На всех тепла не хватит.
Усмешка получилась кривой, и она и сама это почувствовала.
— Меня сегодня совсем закололи, — пожаловался Баклагов. — Только на животе теперь могу лежать.
— Интенсивное лечение началось, — хмыкнул Коля. — Скоро тебе небо с овчинку покажется.
— Не покажется, — буркнул Баклагов и отвернулся к стене.
Ему показалось, что вокруг него сгущается темнота.
Он закрыл глаза, но все равно видел эту обступающую его темноту. Она давила на него, и ему уже трудно было дышать. Он поднял голову, хватая ртом воздух, и вдруг изо рта пошла кровавая пена, и он захлебнулся в кашле.
— Толик! Толик! — Коля подскочил к нему, приподнял, но у Баклагова