Таящийся ужас 3

пообещал я. — Завтра вряд ли, а вот послезавтра можем.
Дядя Леша посмотрел на свое отражение в темном окне.
— Светланка замуж не собирается? — спросил он.
— Нет, — отрезал я, вспомнив «волейболиста». — Институт закончит, тогда — да.
— Я это вот к чему спрашиваю, — сказал дядя Леша, по-прежнему глядя на свое отражение. — Мы с Таней деньги кое-какие собрали — Светланке на свадьбу.
Я поперхнулся супом и закашлялся.
— Нет у вас родителей — судьба так сложилась — что ж теперь делать. А поскольку я братом был вашему отцу, я обязан о вас позаботиться, — продолжал дядя Леша.
Я наконец откашлялся и вновь обрел способность жевать.
— Дядя Леша, спасибо вам большое. Но денег никаких не надо — я прилично зарабатываю и смогу обеспечить Светке все как положено.
— А ты не торопись, — дядя Леша вздохнул. — Тут дело не только в деньгах, тут дело в принципе. Понял?
— Понял, — кивнул я. — Спасибо вам.
Он опять вздохнул:
— Тяжелая сейчас жизнь пошла, Эдик. Так что не отказывайся от помощи.
Ночью я проснулся от того, что в ванной хлюпал кран. Я попытался заснуть, но шум из ванной мешал, и я вдруг понял, что это не кран, что там кто-то плачет.
Дверь в ванную была приоткрыта. Я распахнул дверь и увидел Светку. Она плакала, уткнувшись лицом в полотенце.
— Светка, что такое? — опешил я. — Ты это из-за сегодняшнего, что ли?
Она подняла опухшее от слез лицо и кивнула.
— Ну перестань, — попросил я. — Некрасиво получилось, согласен, но ты же помнишь наш уговор…
— «Некрасиво», — пробормотала Светка, не переставая плакать. — Нет, это по-другому называется. Какое ты имел право так вести себя?
— По праву старшего брата, — огрызнулся я.
— Ты забываешь, что мне уже двадцать лет, и я сама могу решать, с кем мне знаться, а с кем — нет.
— Он хам! — отрезал я. — Чего он схватил меня за куртку?
— Кто тебя схватил? Зачем ты выдумываешь? Он на такое не способен.
— О-о, конечно! Только вот у меня две пуговицы отлетели от куртки, понимаешь? Я сначала грешил на твоего «волейболиста», но теперь, после твоих слов, понял, как я был не прав. Это я просто располнел, и пуговки — р-раз — и отлетели. Две штуки разом. — Я уже начал заводиться.
— Господи, да ты, может, вел себя как-то там… Ты иногда груб с людьми, Эдик.
— Да нормально я себя вел. Предложил ему проваливать — и все.
— Ну вот видишь. Послушай-ка! — Ее вдруг осенило. — Да ведь он же не знал, что ты мой брат!
— Как это? — удивился я. — А за кого же он меня принял?
Светка рассмеялась сквозь слезы:
— Да он тебя принял за своего конкурента! Решил, что ты — такой же мой ухажер, как и он, только более хамоватый.
— Тьфу, черт! — Я вспомнил наш с «волейболистом» разговор и понял, что именно так все и было. — Но все равно я не хочу его видеть. Думаю, что после нашего разговора он и сам не горит желанием встречаться со мной.
— Эдик, ты ему ничего плохого не сделал?
— Нет. Поговорили и разошлись. А что?
Светка приблизилась и, глядя мне прямо в глаза, сказала:
— Если ты его чем-то обидел, он этого просто так не оставит.
Утром в конторе кооператива меня встретил хмурый Вострецов.
— Что-нибудь стряслось, Сан Саныч? — поинтересовался я.
— А ты с Толиком поговори, — посоветовал он. — Очень интересно рассказывает парень, очень.
Толик сидел на подоконнике, и по его лицу было видно, что он действительно готов рассказать что-то интересное.
— Ну давай, — вздохнул я. — Чувствую, что приятных новостей сегодня не будет.
— Да я практически ничего не знаю, — пожал плечами Толик. — Просто вчера вечером заезжал к знакомой в бар «Интуриста» и увидел там поляков — тех, что днем были у нас.
— Ну и что? — не понял я.
— А то, что поляки эти сидели за одним столиком с Соколовским! — не выдержал Вострецов.
— А ты не ошибся, Толик?
— Точно я вам говорю. Они сидели втроем и трепались о чем-то.
— Ну, это еще ни о чем не говорит. Это могла быть случайная встреча. За столиком оказались свободные места, поляки подсели — только и всего.
Толик замотал головой:
— Нет, у них был какой-то серьезный разговор. И когда они прощались, пожали друг другу руки.
— Да что ж тут непонятного, — сказал Вострецов. — Дорогу он нам перебегает, этот Соколовский. Сначала пытался перехватить у нас эту ферму, теперь вот на поляков вышел. Бандит, честное слово.
— А чем он нам реально может помешать? — спросил я. — Ну, поговорил он с поляками, а дальше?
— А дальше поляки заключили сделку с ним, а не с нами — вот и все, — в сердцах сказал Вострецов.
— Ну посмотрим, — вздохнул я. — Что там у тебя с договором?