Таящийся ужас 3

— Что ты сказал? — спросил он.
— Я говорю, что ты можешь поменять место работы.
Коля резко повернулся:
— Откуда ты знаешь обо всем?
Баклагов пожал плечами:
— Знаю — и все.
— Они растрезвонили, что я лежу на Камышовой даче. — Коля замотал головой. — Они объявили, что меня лечат в психушке! Жена говорит, что…
— Брось, не надо, — спокойно сказал Баклагов, — тебе ведь достаточно сменить место работы.
— Но почему они это сделали?
— О ком ты говоришь?
— О тех, кто распустил все эти слухи.
— Забудь о них, — сказал Баклагов. — Забывая о своих врагах, мы не даем разгореться чувству мести.
С вечера этого дня Родионов втрое увеличил дозу вводимых Баклагову лекарств. Медсестра посмотрела на доктора недоверчиво, когда он сказал ей об этом, но Родионов повторил упрямо:
— Все делать так, как я сказал, — и вышел из манипуляционной.
В своем кабинете Родионов взял карточку больного. Фамилия: Баклагов. Имя: прочерк. Отчество: прочерк. Год рождения: прочерк. Место рождения: прочерк. «Он никто, этот Баклагов, — подумал доктор. — Фантом, привидение. Он пришел ниоткуда и уйдет в никуда».
Коля повесился ночью. Задремавшая за своим столом дежурная медсестра не слышала, как он крадучись прошел мимо нее. В пустой дежурке Коля привязал к трубе веревку с петлей и спрыгнул со стола. Утром его нашли. Медсестра зашла в комнату, Коля висел под потолком, показывая ей синий язык. Медсестра, прежде чем потерять сознание, вскрикнула. Сбежались люди.
Баклагов не пошел смотреть на покойника. Сидел в палате, мрачно глядя в пол, иногда шептал что-то, но слов было не разобрать.
Доктор Родионов метался по коридору, отдавая бессмысленные распоряжения, пока Матвеев не увел его в кабинет — чтобы не мешал. Все подавленно молчали. Больные разошлись по палатам, каждый угрюмо думал о своем.
— Ужас, что творится, — сказал Родионов. — Уму непостижимо.
Матвеев ничего не ответил, пошел в палату к Баклагову. Одеяло на Колиной кровати было скомкано. Матвеев сдвинул одеяло в сторону, чтобы присесть, но, перехватив обращенные к нему взгляды, остался стоять.
— Почему он повесился? — спросил Матвеев. — Ты знаешь?
— Знаю, — кивнул Баклагов. — Кто-то рассказал на его работе, что он лежит здесь. Ему об этом сказала вчера жена.
— И из-за этого он полез в петлю?
— А разве этого мало?
— Но ведь он мог просто уйти с той работы.
— Я ему вчера об этом говорил, хотя и сам не верил в сказанное.
— Почему?
— Потому что уйти с работы — значит признать, что слухи правдивы.
— Да наплевать на то, что о тебе говорят! — воскликнул Матвеев.
— На себя-то не наплюешь, — пожал плечами Баклагов. — Коля ведь не людей испугался, а себя. Он переступил порог, за которым осознание того, что ты не такой, как все.
— Но ведь это правда.
— Не знаю, — покачал головой Баклагов. — Есть два пути: поверить в это или не поверить. Коля поверил.
— Значит, он сам виноват?
— Конечно, нет. Его толкнули на это, убедив, что он ненормальный.
— Он, по-твоему, нормальный?
— А в чем критерий нормальности?
Матвеев с досадой махнул рукой и вышел.
После этого Матвеев заболел. Ему поставили диагноз — ОРЗ и выписали больничный. Неделю он провалялся в постели, посасывая пиво, которое ему приносил сосед, пока не понял, что он не болен, а лишь взял тайм-аут, подумать. Он стал вспоминать, о чем же думал все эти дни, и с удивлением обнаружил — о Баклагове. Этот больной занимал все его мысли. Матвеев понял, что он теперь всегда будет думать только о нем — и ни о ком больше. Со временем эти мысли превратятся в навязчивый липкий бред, Баклагов будет приходить к нему по ночам в его снах, и не будет спасения. Когда Матвеев понял это, он закрыл больничный и вышел на работу.
Первым делом он заглянул в восьмую палату. На койке Баклагова лежал незнакомый ему человек.
— Баклагов где? — спросил Матвеев, почему-то испугавшись.
Один из больных поднял голову, посмотрел на него.
— Где Баклагов? — повторил вопрос Матвеев.
— Его в четырнадцатую перевели, — сказал больной. — Он совсем плохой стал.
Матвеев и без этого понял, что Баклагов плох, раз его перевели в четырнадцатую: в эту палату с зарешеченным окном и единственной койкой, привинченной к полу, помещали самых безнадежных.
Медсестра улыбнулась ему, когда он шел по коридору:
— С выздоровлением.
— Привет! — бросил он. — Ключ от четырнадцатой у тебя?
— Да, а зачем…
— Давай! — сказал Матвеев.
Баклагов лежал на кровати, раскинув руки, и смотрел в потолок. Матвеева поразил землистый