Таящийся ужас 3

побаловать себя за обедом. Любой наблюдательный сосед мог отметить, что я ежедневно повторяю в мелочах одни и те же действия. Поднявшись по лестнице на три пролета до своей лестничной площадки, я вставил ключ в замочную скважину, отпер дверь, прошел в квартиру и увидел ее. Прежде чем присмотреться получше, я снова притворил за собой дверь. Она лежала, откинувшись навзничь, рядом со столом. Видимо падая, она уцепилась рукой за скатерть, которая укрыла все ее тело вплоть до самой шеи. На полу валялись осколки столовой посуды. Хорошо. Очень хорошо.
Я опустил свои свертки на пол, придав им такой вид, словно выронил их из рук при виде ужасного зрелища, представшего передо мной, когда я пришел на обед домой. Затем прошел на кухню и вылил в раковину содержимое пробирки, спрятанной на верхней полке шкафа для посуды. (Помню, я еще подумал тогда, что жидкость убьет немало маленьких рыбок, прежде чем окончательно растворится в безбрежных просторах океана.) После этого я бросил в топку все пробирки, банки, колбы и прочий инвентарь. Наконец я сделал семь шагов в сторону телефона, набрал номер коммутатора и, услышав, как обычный бездушный женский голос прогнусавил: «Слю-ушаю вас», вежливо проговорил:
— Соедините меня с полицией.
Потом они приехали и приступили к выполнению своих обязанностей. Обыскали каждый уголок, задали массу вопросов, зафиксировали данные на соседей, сделали массу фотоснимков, всяческих замеров и в качестве завершающего шага, призванного подчеркнуть их максимальную эффективность, вынесли из квартиры тело покойной. Я сидел в маленькой гостиной, притулившись в углу дивана и прижав к носу платок.
На все вопросы, на все их бесчисленные и абсолютно бессмысленные вопросы я лишь кивал. Разумеется, я пребывал в состоянии горя и отчаяния. Таким я для допроса абсолютно не годился. Двое полицейских переглянулись, потом почти синхронно покачали головами, выражая свое соболезнование. «Давай-ка лучше оставим беднягу одного…»,казалось, говорили их жесты. Все это я заметил, искоса поглядывая на них поверх своего платка.
И был там еще один детектив, которого звали Дилэни — он прошел в гостиную и сел рядом со мной на диван, положив одну руку мне на колено.
— Послушайте, мистер Петерс, — проговорил он, — сейчас, конечно, не время выяснять детали. Это я понимаю. И сейчас мы уйдем отсюда, оставим вас одного. Но сначала мне хотелось бы выяснить одно обстоятельство. Газеты вы, я полагаю, читаете. И знаете, что в городе объявился какой-то маньяк, который направо и налево травит людей. Мы не знаем почему — не знаем, какого черта ему вообще надо. Все, что нам известно, это то, что он отравляет людей, причем делает это безо всякого разбора. Вот сегодня он сделал это здесь. А завтра может повторить то же самое где-то в западной части города, в восточной, не знаю даже где именно. И нет у нас средств противодействовать этому человеку. — пока нет.
Я отнял платок от лица, но взгляда на него не поднимал.
— Но как, — прошептал я, — как он прошел внутрь? И… бедная Рита…
— Послушайте, — сказал Дилэни, — внимательно послушайте. Постараюсь кое-что вам объяснить. Парень этот — сумасшедший, кем бы он ни был. По какой-то причине, мы пока не знаем по какой именно, он заимел зуб на конкретных лиц. У нас все время ускользает из рук нить поисков. Сегодня он поразил вашу жену, и мы не знаем, кого настигнет его удар завтра. Вот так он все это проделывает, и вы можете понять, почему мы не в состоянии защищаться против него. Можно найти средство, оружие против человека, который действует по системе. Но против человека, который попросту убивает— где угодно, когда угодно, просто убивает, ну что мы можем поделать? Вы слышали про Джека Потрошителя? Ну вот, примерно то же самое. Не знаем, где он намерен совершить свое следующее преступление, потому что, понимаете ли, этот человек разработал такое дьявольское орудие совершения убийств, о котором вам едва ли приходилось когда-либо слышать. К сожалению, мистер Петерс, я не вправе рассказывать вам о том, что это такое. Но я скажу вам вот что!
Он встал и посмотрел на меня — в глазах его бушевало пламя, а изгиб челюсти словно олицетворял собой всесокрушающее могущество, величие закона.
—  Мызнаем, что это такое! И это неплохое начало. И мы поймаем его, мистер Петерс. Вы меня поняли?
— Я… пожалуй, да…
— И пожалуйста, обо всем, что услышали от меня, никому ни слова. Сегодня это была ваша жена, завтра — чья-то еще. Или дети. Очень жаль, конечно, что это оказалась ваша жена, мистер Петерс. Из трех миллионов жителей города он выбрал именно вашу жену. Что ж, такова жизнь. Ну, а сейчас нам пора.
Он похлопал меня по плечу.
Пребывая в безутешном горе, я наконец