Таящийся ужас 3

— Пока ничего. Может, это действительно была случайная встреча?
— С Соколовским-то?
— Да.
— Кто знает, — пожал я плечами. — Время пройдет — увидим.
— А ты чего как в воду опущенный? — участливо поинтересовался Вострецов. — Тебя не узнать сегодня, честное слово.
— У меня родственник в больницу попал, — ответил я. Больше я ему ничего не сказал. Зачем?
Нас не пустили к дяде Леше ни на второй день, ни на третий, ни на четвертый, потому что в сознание он так и не пришел. На наши расспросы, когда же нас пустят в палату, доктор пожимал плечами и говорил:
— Пока не могу сказать ничего определенного. Организм борется за жизнь, и мы это видим, но, когда положение стабилизируется, мы не знаем.
Тетя Таня совсем сдала. Она почти не спала, бродила призраком по квартире, бесцельно переставляя вещи с места на место или смахивая со стола невидимую пыль. Мы теперь не оставляли ее одну, кто-то из нас обязательно находился с нею рядом, и мне пришлось урывать время от работы, а Света пропускала кое-какие лекции, когда я не мог остаться дома.
Вострецов за это время успел оформить все необходимые бумаги, и дело, похоже, сдвинулось с мертвой точки. Он еще раз лично облазил всю ферму и составил план приобретения молодняка. В один из вечеров Вострецов вызвал меня из дома телефонным звонком. Когда я приехал, Толик рассказывал ему что-то о жизни тибетских монахов. Сан Саныч сидел, склонив голову набок, как будто внимательно слушал, но я понял, что он дремлет под мерный рассказ Толика.
Услышав мои шаги, Вострецов встрепенулся:
— Здравствуй, Эдик! Как твой дядя?
— Неважно, — буркнул я. — Пока лежит в больнице.
— Вот горе, — сказал Вострецов. — Что за жизнь у человека?..
— Зачем вызвал? — оборвал я его. — Что-то серьезное?
— Это кому как покажется, — пожал плечами Вострецов. — В командировку мне надо ехать, Эдик. Я разузнал про один зверосовхоз — там как раз есть то, что нам надо. Хочу полететь туда, посмотреть на месте, да и договориться, если что.
— Ты прикинул, сколько зверьков мне надо покупать?
— Прикинул. — Вострецов вынул из кармана сложенный вчетверо листок и протянул его мне. — Посмотри, здесь все расписано.
Я пробежал глазами написанное.
— Не слишком мы размахнулись? — спросил Вострецова. — Потянем?
— А с меньшими масштабами нет смысла возиться, — ответил он.
— Но мы сейчас деньги вкладываем в расчете на поляков, — напомнил я. — А если у нас с ними ничего не получится?
— Не они первые, не они последние, — отрезал Вострецов. — Быть такого не может, чтобы мы не нашли покупателей на нашу пушнину.
— Ты прав, пожалуй, — согласился я. — Поезжай туда, посмотри все на месте.
— Завтра поеду, — кивнул Вострецов.
— Странное дело, — сказал от окна Толик. — Третий день за ним наблюдаю: стоит и стоит напротив наших окон. Ему что — делать нечего?
Мы с Вострецовым подошли к окну. На противоположной стороне улицы стоял желтый «Москвич», в открытом окне виднелась голова водителя.
— Ты уверен, что он тут уже три дня ошивается? — спросил Вострецов.
— Точно я вам говорю, — подтвердил Толик. — Приедет с утра, встанет напротив наших окон и стоит.
— Может, он привозит сюда кого-то? — засомневался Вострецов. — А потом ждет целый день.
— Один он приезжает. И уезжает тоже один. И при этом целый день сидит в машине, не выходя из нее.
Вострецов с беспокойством посмотрел на меня:
— Эдик, тут что-то не то. Это не просто так — что-то затевается.
— Вы думаете, против нас что-то готовится? — уточнил Толик. — Этот тип в машине — разведчик?
— Разведчик, — кивнул я и вздохнул. — Только он не за вами следит, а за мной.
Я уже узнал парня, сидящего в «Москвиче». Это был Светкин «волейболист».
Вечером, когда тетя Таня тихо ушла в свою комнату, я как бы невзначай спросил Светку:
— А что твой «волейболист»?
— А что мой «волейболист»? — переспросила она, и я увидел, как сестра напряглась.
— Не появлялся больше?
Она отвернулась и сказала с усилием:
— Нет, не появлялся.
— Ну и отлично, — лживо обрадовался я. — Приятно это слышать.
Я подошел к распахнутому окну и выглянул на улицу. Здесь было очень тихое место, как в дальнем и забытом всеми углу парка. Да это и был когда-то парк: там, за деревьями, высились больничные корпуса, больные, прогуливаясь между деревьями, подходили иногда под самые окна нашего дома. Потом больницу отгородили от нас забором, а кусочек больничного парка так и остался, только никто здесь теперь не ходил — тихое было место. Тихое и всеми забытое.
— Ты не боишься? — спросил я. — Окно-то