Первая мировая война. Молодая вдова приезжает в заброшенное имение, некогда принадлежавшее ее предку, фавориту государыни Екатерины II. Жизнь в старой усадьбе мрачна и опасна, поместье полно призраков, и никаких иных объяснений, кроме мистических, дать тому, что здесь происходит, невозможно. Героиня уже близка к отчаянию, но в имение приезжает ее веселая подруга, любительница опасных приключений, которая никогда не теряет голову от страха…
Авторы: Хорватова Елена Викторовна
руками. Елена Сергеевна, почувствовав, что хватка на ее шее ослабела, исхитрилась не только отвести руку с револьвером от своего виска, но и впилась в кисть поручика зубами.
Рухнув на землю, поручик потянул Лелю за собой, но рядом с ними тут же упал Салтыков, старавшийся одновременно отнять у Кривицкого оружие и вырвать из его рук женщину. Грохнул выстрел, и в стороне от трех извивающихся тел рухнул на траву еще и Михаил Павлович.
– Господин Хорватов! – кинулась к нему Аня. – Что с вами? Вы ранены? Вроде крови нет… Михаил Павлович! Очнитесь!
Салтыкову тем временем удалось выхватить у ослабевшего Кривицкого наган и оттащить от него Лелю, которая с трудом разжала судорожно сведенные зубы. Скрутив поручику руки, Валентин туго связал их ремнем.
– Эх, Борис, Борис, – горько сказал он. – Прежде я этак-то только пленных Гансов крутил, а теперь своих приходится. Совсем наш народ обезумел. Если так и дальше пойдет, через год-другой каждый начнет воевать со своими друзьями и братьями…
Но Кривицкий не отвечал – глаза его закатились, а по лицу разливалась бледность – вероятно, нервное напряжение и сильный ушиб головы привели к обмороку.
Женщины же пытались привести в чувство Михаила Павловича, тоже потерявшего сознание.
– Мишенька, очнись! – Леля, растрепанная, в испачканной и разорванной блузке, склонилась над мужем, хлопая его по щекам.
Аня разыскала среди разбросанных вокруг припасов для пикника опрокинувшуюся и наполовину вытекшую бутылку с коньяком и влила несколько капель в приоткрытый рот господина Хорватова. Он наконец вздрогнул и открыл здоровый глаз.
– Леля, ты жива! – прошептал он. – Боже, когда грохнул выстрел, я подумал, что этот мерзавец все-таки выстрелил в тебя.
– Ну уж, так просто я себя убить никогда не позволила бы! – хмыкнула Леля, поправляя выбившуюся из прически прядь волос. – Правда, пришлось кусаться, а я этого так не люблю! Неэлегантное занятие, совсем неподходящее для дамы, получившей приличное воспитание. Хотя, что и говорить, обстоятельства извиняют! Но во рту теперь такая гадость… Хорошо хоть, что я не откусила от мерзавца ни кусочка, можно было бы и отравиться! Анюта, там не осталось глоточка коньячку? Дай-ка я прополощу рот. Ой, что-то пикник мне сегодня не в радость, господа!
– Желательно бы еще понять, что ты имела в виду, когда написала, будто здешний покой отлично сказывается на нервной системе, – проворчал Михаил, вставая на ноги. – Что именно в этих местах принято называть покоем?
Елена
Слава богу, мой отдых в деревне подошел к концу (к счастью, все когда-нибудь кончается!), и я могла смело отправиться домой, увозя яркие впечатления обо всем пережитом и необыкновенной красоты сапфировый гарнитур екатерининских времен, который Аня чуть ли не насильно заставила меня принять в подарок.
Теперь, когда эмоции немного улеглись, я поняла, что мне довелось поучаствовать в одной из самых захватывающих авантюр, с которой я когда-либо сталкивалась. Все атрибуты приключенческого романа были налицо – потерянные и вновь обретенные сокровища, любовные истории, старинные тайны, родовое гнездо, полное очарования ушедших времен, благородные рыцари, коварные злодеи и прекрасные дамы. Да, я всерьез рисковала жизнью, очень уставала, недосыпала и много волновалась, но ведь настоящих приключений без этого не бывает! А без них жизнь кажется такой унылой, даже если спать сутки напролет, ничем не рисковать и ни о чем не тревожиться.
Аня и Валентин уезжали из Привольного вместе с нами. В их ближайших планах было скромное венчание и совместное возвращение на фронт. Анюта своего добилась – при всей мягкости она порой умела быть непреклонной.
Я укладывала вещи в своей комнате, когда ко мне пришла Аня, просто-таки излучавшая обаяние (она за последнее время необыкновенно похорошела), но одетая, как обычно, в мрачное траурное платье.
– Анюта, ты так и поедешь в Москву? – удивилась я.
Для невесты, в роли которой Аня снова оказалась, глубокий траур был совершенно неподходящим нарядом. Тем более Анюта отдала долг памяти покойному мужу, отомстив его убийце, и теперь была вправе открыть новую страницу в книге своей судьбы, не оглядываясь больше назад.
– А у меня, кроме траурных платьев, ничего нет, – объяснила Аня, теребя черную оборку на рукаве. – При переезде в Привольное мне казалось, что теперь я обречена вечно ходить в трауре. Я не ждала никаких перемен в своей судьбе и другими нарядами не запаслась.
– Ну что ж, тем приятнее эти перемены, – философски заметила я. – Давай для начала подберем тебе что-нибудь из моих
