Тайна царского фаворита

подернулось совершенно, на мой взгляд, неуместной мечтательной задумчивостью.

Оставшись одна, без Лели, в чужом, незнакомом доме, Анна чувствовала себя неуютно, несмотря на все попытки поручика Степанчикова как-то развлечь гостью.

Курносый поручик был единственным из гиреевских офицеров, кто, сославшись на боль в ноге, не пошел вместе с другими на поиски пропавшей сестры милосердия. Тем не менее пригласить Анну на прогулку в окрестности усадьбы раненая нога поручику нисколько не помешала, а что до любезности, то она просто сочилась из Степанчикова, как липкая патока.

Однако Анне было совершенно не до любезностей и не до прогулок – она предпочитала пребывать в гостиной гиреевского дома и в душе очень жалела, что не может оказаться здесь в одиночестве. Смятенные чувства требуют уединения.

Присутствие поручика вызывало страшную досаду – и звук его голоса, и какое-то грешное выражение глаз, и даже кусочек пластыря, скрывавший, вероятно, бритвенный порез на щеке, – все в Степанчикове было крайне неприятным… И вообще, лицо его, поначалу казавшееся даже симпатичным, при ближайшем рассмотрении таковым уже не выглядело. Совсем несимпатичное и даже неприятное лицо, даром что молодое… Скорее, наглое.

Ни Елена Сергеевна, ни штабс-капитан Салтыков, ни другие офицеры и нижние чины не вернулись в Гиреево к обеду, да и после обеда тянулся час за часом, а поискового отряда все не было. Стало ясно, что случилось нечто плохое, может быть, даже самое плохое, о чем и думать-то было страшно.

На столике у окна были разложены журналы, в основном «Нива», «Будильник» и еще какие-то разрозненные номера «Всемирной иллюстрации».

Пролистав пару журналов, Аня рассеянно заметила:

– Какие старые журналы! Даже позапрошлогодние попадаются. А новости мирного времени мало что безнадежно устарели, так теперь еще и кажутся такими малозначительными…

– Да, нас тут усиленно оберегают от свежих новостей, – согласился Степанчиков. – Вероятно, медики полагают, что нынешние сводки с фронта приводят к душевному унынию, что не способствует ускоренному заживлению ран. Но я, знаете ли, всегда игнорирую советы эскулапов. Пришлось договориться с кучером, чтобы он, выезжая на станцию, привозил лично для меня все газеты, какие только сможет найти в этом диком, богом забытом местечке. Я, например, уже знаю, что после недавнего совещания Ставки с командованием Северо-Западного фронта наши войска опять значительно отступили, пропустив противника вглубь российской территории. У них это называется «спрямить фронт»… Проклятье! Для того ли мы в окопах дрались за каждую сажень земли, чтобы генералы просто так отвели армии, уступив наши позиции немчуре и австриякам?

– И где же теперь проходит линия фронта? – заинтересовалась наконец его рассказами Анна. – Немцы сильно продвинулись?

– А вот изволите ли видеть, – поручик открыл атлас с подробной картой Европы и провел карандашом черту через Ломжу, Верхний Нарев, Брест-Литовск и Ковель. – Может быть, на карте это смотрится и красивее, чем старая линия фронта, ровнее во всяком случае, но других оснований, чтобы оставить прежние позиции, я, ей-богу, не вижу! По мне, так держаться надо было до последнего!

– Господи, какой большой кусок наших земель мы потеряли! – удивилась Анна, впервые получив наглядное представление, насколько за последние месяцы изменилась обстановка на фронтах. – Это граница? А сюда ушла линия фронта? Как далеко! То-то говорят, что вся Москва заполнена беженцами из западных губерний…

– Да, – согласился Степанчиков. – Уже скоро год как воюем, и вот они, наши результаты. Хотите, я распоряжусь, чтобы вам приготовили чай? Вечереет, а нашего отряда с доблестным штабс-капитаном все нет и нет…

Усталая команда военных, а с ней и Елена Сергеевна вернулись затемно. Шли они пешком по лесной дороге – экипаж Елена Сергеевна уступила уряднику, который отправился на станцию, чтобы вызвать по телеграфу судебного следователя. Пропавшая девушка была обнаружена в лесу мертвой и предстояло должным порядком начинать уголовное дознание.

– Анюта, это какой-то кошмар, – говорила Елена Сергеевна. – Сестра милосердия лежала в орешнике с перерезанным горлом. Те страшные крики, что разбудили нас вчера ночью, были предсмертными воплями несчастной. Ее убивали прошлой ночью там, в лесу, недалеко от Привольного. А мы были рядом и не смогли ей помочь! Меня мучает чувство вины. Не знаю, что я буду объяснять Варваре Филипповне и что напишу матери погибшей девушки. Да к тому же, я поняла, что от местных полицейских властей не дождешься никакой