Гэйб Калег, опасаясь за душевное состояние жены, которая винит себя в исчезновении их младшего ребенка, снимает дом в тихой провинции, куда и перевозит семью. Несуразный и зловещий особняк мало похож на тихое, уютное жилище — Крикли-холл полон призраков и загадок. Много лет назад, еще во время Второй мировой воины, эти места сильно пострадали от страшного наводнения, а все обитатели Крикли-холла погибли. Только ли стихия лишила их жизни? И чего желают призраки, населяющие таинственный дом? Новый роман Джеймса Герберта, признанного мастера мистики, соперника самого Стивена Кинга, писателя, книги которого переведены более чем на тридцать языков, впервые на русском языке!
Авторы: Герберт Джеймс
уверена, что это был именно он. Но я могу сделать еще попытку. Не сейчас, в данный момент я выжата как лимон, — но скоро, может быть, даже завтра.
— Простите мой цинизм, — в голосе Гэйба не слышалось ни малейшего сожаления, — но вы именно вот так зарабатываете себе на жизнь? Цепляете доверчивых людей, обещая им поговорить с ушедшими?
Эва возмущенно выпрямилась:
— Это нечестно! Я сама пришла к Лили, она не навязывалась мне!
— Ладно, ладно! — Гэйб поднял руки, изображая раскаяние. — Я просто говорю, что она, может быть, и себя обманывает, думая, что способна говорить с умершими людьми или обладает телепатической силой. Послушайте, я не знаю, как это произошло или почему, но мне кажется, дом сам по себе способен порождать галлюцинации, даже у таких скептиков, как я.
Эва огорченно покачала головой.
— Так ты думаешь, происходящее — лишь наши фантазии? И шаги на чердаке, и стук за дверцей пустого стенного шкафа? Гэйб, я видела призраки тех бедных маленьких детей здесь, в холле, всего два дня назад. Ты думаешь, что все это самообман?
— Мне самому не приходилось наблюдать ничего подобного, так что я не знаю. Но что-то тут происходит, да, однако мы не станем выяснять, что именно. Это просто не наше дело, так?
— Как ты можешь… — Эва умолкла на полуслове.
И Гэйб, и Лили внезапно уставились на открытую дверь за ее спиной. Эва резко повернулась на кушетке, чтобы посмотреть, что они там увидели, и Лорен сделала то же самое.
В дверях стояла Келли, держа под мышкой мягкого Барта Симпсона, а свободной рукой потирая сонные глаза. За всеми последними событиями Эва совсем забыла, что ее младшая дочь спит наверху. А Келли спала долго, дольше обычного…
— Мамуля, — жалобно произнесла малышка, — почему эти детки так боятся?
Снаружи, за стенами дома, облака начали сбрасывать свою ношу на землю — и дождь снова заколотил по стеклам.
Это был тяжелый вечер, к концу которого Гэйб и Эва почти перестали разговаривать друг с другом. Они не разругались, хотя это как раз помогло бы им выплеснуть эмоции, просто между ними в конце концов повисла неловкая тяжесть, возникшая еще после отъезда Лили Пиил. Когда ясновидящая уехала, они поспорили, правда вполголоса, потому что не хотели еще больше расстраивать Лорен и Келли любыми разговорами о призраках, настоящих или мнимых. Но когда девочки отправились спать, Эва рассказала Гэйбу о происшествии на качелях, о том, как некая невидимая сила раскачала их слишком высоко, напугав и Келли, и саму Эву, и как она, Эва, была сбита с ног. Она показала Гэйбу небольшой синяк на подбородке — в том месте, куда ее ударило деревянное сиденье. Она рассказала и о призраках танцующих детей, которые она и Келли видели в холле. Гэйб оторопел, и его решимость как можно скорее увезти семью из Крикли-холла только окрепла. Но Эва и слышать об этом не желала, просто не желала слышать! Разочарованный, Гэйб избрал холодное молчание — таким способом он всегда ограждался от мира, если чувствовал, что может не совладать со своими эмоциями и они вот-вот выплеснутся через край. Завтра все будет по-другому, сказал он себе. Завтра, в свете нового дня, он убедит Эву изменить решение.
Гэйб повернулся во сне — и его глаза внезапно открылись. Он уставился в потолок, куда сквозь открытую дверь спальни падал свет с галереи, и попытался понять, что же его разбудило.
Он лежал на кровати Лорен; к тому времени, когда Гэйб и Эва поднялись наверх, девочки уже спали в их постели, на кровати с четырьмя столбами, куда улеглись, не спрашивая разрешения. Гэйб и Эва не хотели тревожить дочерей, и Гэйб, памятуя о предыдущей ночи, проведенной в переполненной до отказа постели, решил лечь в соседней комнате. Эва даже не пыталась его отговаривать.
Дождь по-прежнему стучал в окно, и Гэйб подумал: может быть, порыв ветра слишком сильно встряхнул оконную раму и заставил его проснуться. Он лежал неподвижно не меньше минуты, пытаясь уловить хоть какой-нибудь посторонний звук, но кроме тяжелых ударов дождевых капель о стекла ничего не услышал, и оконная рама пребывала в покое.
Но ведь что-то его разбудило, в этом Гэйб не сомневался. Шум? Движение? Он всматривался в тени, наполнявшие комнату, во все углы, ища ответа, напряженно и внимательно. Однако, насколько он мог понять, вокруг ничего не было.
Подняв голову над подушкой, Гэйб взглянул в открытую дверь. Но там тоже не на что было смотреть. Гэйб снова опустил голову, но его глаза оставались широко открытыми, и он прислушивался к непрерывному дождю. Конечно, у него выработалась привычка
