Тайна Крикли-холла

Ее цвет тоже поблек, но оставался ближе к изначальному, чем цвет джемпера. Следующей лежала маленькая футболка, некогда белая, а теперь грязно-серая, как и маленькие трусы из хлопка, лежавшие рядом. Обе вещицы порваны и испещрены мелкими дырками, как будто речные рыбы прогрызли их, чтобы добраться до скрытого под бельем мяса. Эта картина, вспыхнувшая в уме Гэйба, заставила его пошатнуться, и детектив тут же крепко подхватил его под руку.
Гэйб заставил себя продолжить осмотр. Дальше лежала пара сморщившихся джинсов; вода поработала над ними так, что местами они были белыми.
— Как я вам говорил по телефону, — сказал Ким Михаэл, — ботинок там не было, но я забыл сказать, что и носки тоже исчезли. Мы думаем, их унесло подводным течением. Наш патологоанатом считает, на теле нет следов насилия, совершенного до того, как ребенок утонул.
— Вы уверены?
— Ну, насколько можно быть уверенным, если прошло так много времени…
Гэйб не мог оторвать глаз от вылинявших, попорченных вещиц, разложенных на столе. Ему хотелось упасть перед ними на колени и завыть, выкрикнуть имя сына, заорать во все горло, отрицая все… Но сомнений не оставалось: перед ним одежда Камерона. И в этот момент, как бы ради подтверждения выворачивающей душу истины, Гэйб заметил на джемпере круглую наклейку с изображением крокодила; крокодил уже не был зеленым, он совсем потерял цвет, от него на самом деле остались лишь смутные очертания… Кэм так любил эту картонную эмблему!
— Гэйб? — Детектив убрал руку с локтя инженера, но при этом чуть наклонил голову, пытаясь заглянуть в опущенные глаза Гэйба.
Гэйб знал, чего от него ждут.
— Это одежда Кэма, — сказал он бесстрастным, неживым голосом.
— Вы уверены?
Гэйб кивнул:
— Более чем.
— Если вы уверены, осматривать тело нет необходимости.
— Я готов.
— Оно пролежало в канале целый год. Простите, Гэйб, но… но оно почти съедено, да еще и вода там грязная… Вам незачем мучить себя. У нас есть одежда, и вы ее опознали.
Гэйб кивнул в сторону внутренней комнаты:
— Он там, да, Ким?
— Да, он там. Но говорю же вам, вам незачем на него смотреть.
— Я и не хочу смотреть на все тело, — мрачно произнес Гэйб. — Я хочу увидеть только руки.

Гэйб медленно опустился на маленькую кроватку Кэма, оперся локтями о колени и опустил лицо в ладони. Он все еще ничего не соображал от потрясения, от того, что ему пришлось признать: его сын действительно умер, и надежды больше не осталось, малыш уже год как покинул их…
Яркая, веселая комната со светлыми обоями, с большими плакатами со Шреком, разноцветные машинки и другие игрушки лишь усиливали отчаяние Гэйба. Над его головой медленно вращался мобиль с Королем Львом — его подтолкнул легкий сквозняк, возникший в тот момент, когда Гэйб вошел в комнату. Легкие вечерние тени постепенно сгущались и плотнели, а он все сидел и сидел на месте, и на его сердце камнем лежал тяжкий груз, а мысли едва шевелились, придавленные невыносимой правдой.
Там, в морге, Гэйб и детектив Михаэл прошли в комнату, где под зеленой простыней лежало маленькое разложившееся тело Кэма. К ужасу Гэйба, из-под простыни виднелись пряди волос — светлых волос, выбеленных грязной речной водой; Гэйб заставил себя смотреть в сторону, он сосредоточился на той единственной части тела, которую ему необходимо было увидеть. Служитель морга, сопровождавший их, проявил понимание: заметив, что Гэйб увидел волосы, он тут же поспешил поправить простыню. Потом, выслушав детектива служитель осторожно отвернул край зеленой ткани, обнажив ладони трупа.
Гэйба охватили тошнота и ужас, когда он увидел косточки пальцев, остатки сгнившей плоти, все еще державшейся на запястьях… Он судорожно втянул воздух, когда сравнил мизинцы обеих рук и увидел, что пальчик на правой руке короче, чем на левой.
Больше он ничего не хотел видеть, но внезапно вспыхнувшее желание сдернуть простыню и посмотреть на все тело стало почти нестерпимым. Но Ким Михаэл, как будто прочитав мысли Гэйба, остановил его. Он мягко подхватил инженера под локоть и повлек к двери в смотровую комнату. Гэйб знал, что всегда будет благодарен Киму за это: если бы он увидел разложившееся тело Кэма, это зрелище преследовало бы его всю жизнь. Он подписал протокол опознания тела как принадлежавшего Камерону Калегу, а потом детектив отвез его домой, в Кэнонбари.
Звонок Эве был тяжелейшей из работ, какую только приходилось делать Гэйбу, но Эва почему-то не разразилась слезами, скорее приняла новость вполне спокойно, как будто Гэйб сообщил ей нечто такое, о чем она давным-давно знала, так что ничуть не была потрясена. Гэйб осознал