Тайна Крикли-холла

отказалась сесть в него вместе со мной. Ты ушла в себя, Магда. Ты не желала говорить, ты даже не шевелилась. И в последний момент я запрыгнул в поезд один. Твое лицо было таким же, как сейчас, — неподвижным, лишенным выражения. Как камень. Я бы мог рассказать тебе, каково мне пришлось одному в Лондоне, почти год я выживал как мог, прежде чем для меня нашлись приемные родители, — но, боюсь, для тебя все это не имеет значения. — Гость встал. — Так ты действительно сумасшедшая, да? — спросил он.
Конечно нет. Магда просто… просто осторожна, вот и все. Она может говорить, если захочет, ведь может? Конечно, может. Просто молчать безопаснее. Они наконец оставили ее в покое, даже не пытаются заставить сказать «да» или «нет». Чтобы признаться. Ох, она отлично может разговаривать, но молчать — лучше. Пока она молчит, они думают, что она ничего не знает и не может ничего сказать. Ха! Дураки они, все дураки!
— Я вижу, ты теперь безвредна. Я сегодня приехал потому, что хотел убедиться в этом, после многих лет. Однажды я ведь уже тебя видел — когда это было, лет тридцать назад? — в те дни, когда тебя держали в запертой клетке, а ты молчала точно так же, как и сейчас. Ты стареешь, Магда. Тебе уже, наверное, девяносто три? Или девяносто пять? Не думаю, что ты способна меня вспомнить, и сомневаюсь, чтобы ты помнила хоть что-нибудь о тех днях в Крикли-холле.
Он направился к двери, но задержался на пороге и оглянулся на Магду.
— Позволь сказать тебе, — произнес он с едва заметной улыбкой, — что я никогда не забуду Августуса Теофилуса Криббена и того, чему он — и ты, Магда, — научили меня. Я и теперь слышу его голос. От него нельзя отречься, ты знаешь это?
Магда и глазом не повела в его сторону. Она продолжала таращиться в голую стену.
— По крайней мере, Магда, ты, похоже, нашла мир в своем сумасшествии.
И гость вышел из комнаты.
Сумасшествии? Ну, может быть, так оно и есть. Может быть, долгие годы молчания и сделали ее в конце концов ненормальной.
Но она далеко не так безумна, как Маврикий. Его безумие откровенно светилось в его глазах.
Магда прислушивалась к его шагам, затихающим вдали. Мысленно она улыбалась, но ее лицо никак не отразило перемены настроения. Ведь кто-нибудь мог наблюдать за ней.

Детектив Ким Михаэл ожидал Гэйба у входа в морг, расположенный в подвале огромной больницы. Они наскоро пожали друг другу руки, желая как можно скорее пройти через тяжелую, но неизбежную процедуру опознания тела.
Детектив Михаэл был мужчиной чуть ниже среднего роста, но выглядел подтянутым и стройным. У него были темно-каштановые волосы и зеленовато-карие глаза, смягчавшие в целом довольно суровое лицо. Гэйб по собственному опыту уже знал, этот полицейский умеет слушать, а его разумные советы и молчаливая поддержка помогли Эве и Гэйбу справиться с самым тяжелым периодом в их жизни после исчезновения Кэма. Вот и сейчас он смотрел на Гэйба с симпатией.
— Как доехали? — спросил он, показывая инженеру дорогу по длинным, спускающимся вниз коридорам с выкрашенными в два оттенка зеленого цвета стенами.
— Я ехал по скоростной трассе и в общем нормально добрался, хотя дождь был явно ни к чему, — ответил Гэйб.
Детектив Михаэл кивнул. Он остановился перед черной пластиковой вращающейся дверью, толкнул ее и пропустил Гэйба вперед. Инженер очутился в другом коридоре, более широком, с дверьми по правой и левой сторонам; все двери были закрыты, кроме одной, ближайшей.
— Я там уже приготовил одежду, чтобы вы посмотрели, — сказал детектив, показывая на открытую дверь. — Посмотрим, что вы скажете о ней, а уж потом продолжим.
Гэйб вошел в смотровую комнату; у одной из ее стен стоял длинный простой стол, напротив другой выстроились несколько металлических стульев. Справа от Гэйба находилось внутреннее окно, занавешенное с другой стороны стекла. Это было окно для осмотров, и Гэйб подумал, не лежит ли уже детский труп за этими занавесками… Рядом с окном располагалась дверь.
На длинном столе Гэйб увидел полупрозрачный пластиковый пакет, в котором лежали какие-то вещи. Гэйб мог рассмотреть только поблекший красный джемпер и под ним — голубую спортивную куртку.
Детектив Михаэл подошел к столу и начал вытаскивать из пакета смятые вещи, раскладывая их в рядок на гладкой поверхности. Шерстяной джемпер был порван, а цвет его теперь приблизился к розовому; когда Кэм носил его, тот был ярко-красным Гэйб дышал с трудом. Дырки на шерсти образовались либо от того, что распустились нитки, либо были проедены рыбами. Гэйб сумел взять себя в руки, прежде чем подошел к голубой курточке с капюшоном.