Тайна Крикли-холла

воспитанников. Как это было страшно, когда Криббен уже на следующее утро пустил в ход свою бамбуковую плеть, из-за того, что Евгений Смит, девяти лет от роду, опоздал на собрание в холле. Дети должны были теперь ровно в половине седьмого выстраиваться в холле в два ряда, умытые и одетые. Завтрак начинался после общей молитвы в большой гостиной, которую использовали также и как классную комнату. Евгений появился только тогда, когда все остальные уже расселись за двумя длинными дощатыми столами (во время уроков эти столы становились партами), и Криббен мгновенно впал в ярость. Малыша заставили наклониться на глазах у всех, и Криббен сильно ударил его бамбуковой палкой шесть раз подряд.
«Ш-ш-ш-шлеп!» Маврикию никогда не забыть этот звук. Никогда не забудет он и того, как Евгений закричал от боли. «Ш-ш-шлеп!» Шесть раз. К концу наказания Евгений уже не кричал, а лишь захлебывался слезами.
Сам вид Криббена и Магды пугал детей — нет, они вызывали у детей ужас, — и Маврикий понял, что должен как-то снискать расположение опекунов, и чем скорее, тем лучше. А он ведь был не просто крупным для своего возраста, высоким и костистым, он и соображал лучше, чем другие дети, и был безусловно хитрее всех. Ему совсем не хотелось, чтобы та бамбуковая плеть оставляла красные полосы на его собственной заднице, и он твердо решил предпринять что-нибудь ради избежания наказаний.
И так уж ему повезло, что шанс завоевать благосклонность Криббенов подвернулся уже на следующий день.
Родители и крошечный братик двух из эвакуированных детей, Бренды и Джеральда Проссер, погибли одновременно во время немецкого налета, когда бомба упала прямо на дом (их отец к этому времени вернулся, хотя еще незадолго до того воевал на материке). Спальня родителей Проссеров, где спал и годовалый малыш, оказалась полностью разрушенной, а спальня Бренды и Джеральда почти не пострадала. Поскольку у детей не нашлось родственников, готовых взять к себе сирот, их отправили в приют. Это случилось почти за три года до приезда их в Крикли-холл, но с тех пор брат и сестра, напуганные смертью родителей и братишки, боялись темноты, боялись, что на них снова может упасть бомба и убить. Поэтому зачастую спали под своими кроватями, иной раз вместе. Избиение Евгения настолько потрясло детей, что на вторую ночь в Крикли-холле Бренда взяла одеяла со своей кровати и кровати Джеральда (простыней у них не было) и положила их на пол под своей кроватью. Там брат с сестрой и спали, прижавшись друг к другу. Маврикий, бывший настоящей гадюкой, наутро донес на них. Проссерам в качестве наказания было назначено шесть ударов плетью по ладоням, по шесть ударов каждому… Джеральд не мог кричать уже после третьего удара, он лишь скулил, и из его глаз текли слезы. Магде пришлось поддержать его и насильно выпрямить его руку, чтобы Криббен закончил начатое. У обоих детей после этого остались на ладонях яркие красные полосы, а Криббен записал все в большой черный журнал, который начал вести с приездом детей.
Так оно и пошло дальше: Маврикий не просто доносил, он безудержно врал про других сирот, лишь бы самому не оказаться в роли наказуемого, — и скоро начал получать за свое предательство небольшие награды. Порядок в Крикли-холле был жестким, неизменным, а правил поведения в доме слишком много, чтобы Маврикий мог их вспомнить теперь, но за нарушение полагалось жестокое наказание… Иногда детей бил Криббен своей плетью, а иногда — Магда, ремнем (она постоянно носила на талии широкий кожаный пояс, который могла в любую минуту опустить на руки или ноги нарушителей порядка). Еще детей периодически на целый день лишали еды или заставляли молча стоять в углу по шесть часов или больше. Куклы и разные игры не позволялись, хотя Маврикий знал, в доме полно всякой всячины — он сам помогал Магде переносить коробки, присланные благотворителями, и все это заперли в кладовой на чердаке, рядом с детской спальней. Однако по субботним утрам детям разрешалось качаться на качелях, которые соорудил для них молодой садовник — перед домом, где посреди лужайки росло большое дерево. Но детей выпускали из дома только по двое, да и то ради того, чтобы прохожие могли видеть сирот и думать, что дети веселятся, как и положено детям. А в особенности Криббены старались произвести впечатление на викария церкви Святого Марка, находившейся ниже по склону. Преподобный Россбриджер с удовольствием заглядывал время от времени к Криббенам на чай с бисквитами. Однако очень скоро невинная забава с качелями превратилась в новую форму наказания.
Маврикий быстро стал любимым воспитанником Магды и преданным слугой самого Августуса Криббена Другие дети ненавидели его за это (точно так же, как ненавидели его в Лондоне, в сиротском доме), потому