Тайна Крикли-холла

чемоданы, те, что называют фибровыми, и у каждого на шее висел противогаз. Они выглядели такими счастливыми, так радовались, что наконец-то добрались до места, и болтали без передышки, когда выходили из автобуса. Вот только их радость недолго длилась…
Эва внимательно, не пропуская ни слова, слушала продолжение истории.
Перси рассказал ей, что воспитателями и учителями детей, приехавшими вместе с малышами из Лондона, были брат и сестра, Августус и Магда Криббен.
Августус, мужчина слегка за сорок, холодный, суровый человек, религиозный фанатик и приверженец строгой дисциплины, он управлял детьми железной рукой. Его сестра, некрасивая женщина с каменным лицом, тридцати одного года. Но она выглядела старше, заметил Перси, намного старше своих лет. Магда мало чем отличалась от брата, предпочитая суровость в воспитании.
Августус Криббен (его второе имя было Теофилус) в Лондоне был помощником директора в школе для мальчиков — но школа закрылась, когда большую часть учеников отправили в эвакуацию в разные части страны. Магда тоже работала в той школе учительницей. Но больше ничего не удалось узнать об этой парочке, и единственным человеком в Холлоу-Бэй, с которым Криббен завел отношения, оказался викарий церкви Святого Марка, преподобный Хорак Россбриджер, — викарий восхищался преданностью Криббена нашему Господу и строгостью, с которой тот воспитывал детей.
Перси, тогда почти юноша, работал садовником и помогал во многих других делах в Крикли-холле, он занимался домом и садом постоянно, независимо от того, жил там кто-нибудь или нет, и он пытался подружиться с детьми, когда повседневные обязанности приводили его в дом, — но Криббен вскоре запретил всякие отношения между Перси и детьми, не желая, чтобы дети отвлекались от разработанного им плана занятий. Но это не помешало Перси наблюдать за всем происходящим.
Прошло не так уж много времени, и дети изменились. Из веселых, горластых юнцов они превратились в тихих, настороженных существ, боявшихся гнева Криббена или Магды. Им пришлось жить по расписанию столь строгому, что это, похоже, сломало их дух. Наказания за все, что Криббен считал нарушением дисциплины, бывали суровы, это Перси узнал быстро. Обычный рацион детей никогда не изменялся: овсяная каша и чашка воды на завтрак, немного изюма, вареный картофель и капуста на обед, сыр и яблоко на ужин. Неплохое меню для той поры, если бы порции не были такими маленькими. Перси видел, что никто не остается без еды, и все равно, хотя детей не лишали сознательно необходимой заботы, они сильно похудели, жизненная сила постепенно покидала их.
В доме они ходили босиком или в чулках, несмотря на сырость и холод, постоянно царившие в комнатах вне зависимости от времени года. Хождение босиком не только помогало сберегать обувь, но и избавляло воспитателей от «излишнего» шума. Похоже, Августус Криббен страдал сильными мигренями. Эвакуированным детям не позволялось играть с игрушками, присланными сиротам из различных благотворительных организаций, регулярно снабжавших детей и школы в бедных районах одеждой, книгами и прочим. Игрушки сразу сложили в кладовку на чердаке, рядом с детской спальней, как будто нарочно, чтобы подразнить детей.
— Мы нашли коробки, — сообщила Эва садовнику, посмотрев на старомодный волчок, стоявший между ними на краю кухонного стола. — Гэйб обнаружил их на чердаке. Как вы и сказали — игрушки спрятаны в кладовке рядом со спальней. Боже мой, они там лежали все эти годы…
Перси внимательно изучал взглядом яркую вещицу, в его глазах светилась печаль. Помолчав несколько мгновений, он сказал:
— Да, с тех пор в доме не появилось ни одной семьи, которая бы заинтересовалась всем этим… И детишек тут не было, которым бы понравилось играть с такими игрушками.
Он вздохнул, и Эве показалось даже, что старик вздрогнул. А потом Перси продолжил свою историю.
— Помню, однажды я видел детей вместе, они строем шли в церковь Святого Марка, на воскресную службу. В сентябре дни уже стояли холодные. Дети шли парами, держась за руки, в ногу, и все девочки были в одинаковых коричневых беретах, а на мальчиках надеты пальто не по размеру — кому велико, кому мало, ни одно не подходило как следует. И у всех на груди висели противогазы, хотя в Холлоу-Бэй вряд ли можно было ожидать газовых бомб. Я до сих пор помню, какие они были тихие, совсем не похожи на обычных детей — те ведь всегда смеются, болтают, не могут усидеть на одном месте… Да они и сами такими были, когда только приехали сюда. А стали молчаливыми, как могила, вроде как… вроде… — Перси старался подыскать точное слово. — Запуганные, что ли, если вы понимаете, что я хочу сказать. Как будто боялись веселиться.