Тайна Крикли-холла

Перси допил чай, к этому времени остывший, и поставил чашку на блюдце, а блюдце на стол. Затем поднялся на ноги.
— Я, пожалуй, пойду, миссис. Это все, что я знаю об эвакуированных, которых привезли в Крикли-холл. Бедняжки…
— Но ведь должны были провести хоть какое-то расследование, выяснить, почему дети очутились в подвале! Это выглядит какой-то бессмыслицей.
— Ну, если кто-то этим и занимался, то без лишнего шума. Вы не забывайте, тогда еще война не кончилась. Людям хватало забот. К тому же детей, у которых были родители, в эвакуацию не отправляли; если их папам и мамам казалось, что с малышами может что-нибудь случиться, родители просто их не отпускали. Нет, я думаю, власти в те дни не хотели ненужного беспокойства, знаете, моральный дух страны и всякое такое… тогда это было важно. Да ведь и серьезных свидетельств против Августуса Криббена все равно не было. Даже викарий, старый Россбриджер, очень хорошо отзывался об этом человеке. И единственным оставшимся в живых человеком, который мог бы что-то рассказать, была Магда Криббен, а она ничего не говорила. Но знаете, мне кажется, Россбриджер о чем-то сговорился с властями, которым хотелось замять дело, потому что Криббена похоронили без церемонии, а его могила находится в самой задней части кладбища.
Перси чуть заметно улыбнулся Эве, но его поблекшие глаза не стали веселее.
— Пожалуй, в сад пойду, займусь делами. Я вам достаточно рассказал, есть о чем подумать.
Эва тоже встала.
— Спасибо вам, Перси. — Это было все, что она смогла выговорить, от услышанного у нее сильно кружилась голова.
— У вас тут все в порядке, миссис Калег? — спросил Перси.
Эва не знала, что и как сказать ему, во что он поверит, а во что — нет.
— Да, Перси. Все отлично.
— Вы дадите мне знать?.. — Старый садовник не закончил вопрос.
Знать о чем? Что в Крикли-холле бродят призраки? Что духи детей, умерших здесь, так или иначе демонстрируют Эве свое присутствие? Что, возможно, существует некая мистическая связь между ней самой и ее исчезнувшим сыном? Нет, об этом говорить не время. Кроме того, Эва и сама-то с трудом верила себе.
— Все отлично, — повторила она.
Теперь она знала, как ей поступить.

Не в натуре Лорен Калег обижать кого бы то ни было, на самом деле она ни разу в жизни не поднимала на кого-нибудь в гневе руку, предпочитая объясняться на словах. Она питала отвращение к насилию в любой форме и почти так же сильно ненавидела всякого рода столкновения. Ей не нравилась даже борьба, которую затевали иногда на ковре папа и маленький Кэм, когда отец позволял братишке думать, будто малыш выиграл поединок, прежде чем папа вскакивал и подбрасывал Кэма высоко в воздух. Кэму это нравилось, он визжал от восторга, шутники хохотали и снова валились на ковер. И маму это всегда веселило, мамочка в те дни много смеялась, но Лорен лишь слегка улыбалась, делая вид, что тоже наслаждается игрой.
Потом как-то раз Лорен вернулась домой из школы вся в слезах. Это случилось из-за того, что одна особенно противная девочка в их классе, на год старше Лорен, несколько недель подряд дразнила и всячески задевала ее, и лишь потому, что отец Лорен был американцем, то есть человеком, который «смешно говорит». Гэйб и Эва подозревали, что на самом деле были и другие причины конфликта, вроде застенчивости дочери и ее мягкости. Эва хотела пожаловаться директору школы, но Лорен умоляла ее не делать этого. «От этого только хуже станет», — говорила она. И тогда папа, несмотря на все протесты мамочки, научил Лорен, как обходиться с хулиганом, если он не только старше, но и крупнее. Конечно, то была наука на крайний случай, когда ничего другого не оставалось, когда все остальные средства были уже исчерпаны.
Фокус был в том, чтобы нанести удар первым. Если ты знаешь, что единственный способ разрешить ситуацию — это насилие, то ты должен сам нанести первый удар. Но («Это важно, это очень важно!» — повторял папа) бить следует только в переносицу. Не в кончик носа и ни в какое-нибудь другое место вроде челюсти, и никогда в грудь (можно в живот, если хочешь ненадолго выбить из противника дух, но это не рекомендуется). Только одна точка — переносица, «как раз между глазами». Это нанесет вполне достаточное увечье, чтобы покончить со скандалом раз и навсегда («А если это не поможет, удирай со всех ног»).
Развивая тему — и вызвав тем самым еще большее недовольство у мамочки, — папа сказал ей:
— Если твой противник намного крупнее тебя или если их несколько, никогда, слышишь, никогда не допускай, чтобы столкновение произошло на улице. В любой комнате ты