Тайна Крикли-холла

Подбородок над воротничком выглядел тяжелым, квадратным, зато шея, насколько ее можно было рассмотреть, казалась тонкой.
Рядом с этой тощей, но страшной фигурой сидела женщина с застывшим лицом — видимо, сестра Криббена, Магда. Между ними просматривалось явное сходство: у обоих черные, глубоко сидящие глаза, и оба смотрели в объектив камеры с явным подозрением. У Магды, как и у брата, длинный нос, тяжелый подбородок и тонкие суровые губы. Высокие скулы и неподвижность позы завершали сходство.
Матовые черные волосы Магды разделял пробор, сделанный посередине, сами волосы были заведены за уши и, наверное, собраны в узел на затылке. Женщина была одета в длинное черное платье, подпоясанное в талии, — его подол спускался как раз до высоких черных ботинок со шнуровкой.
Эва наконец оторвала взгляд от Августуса Криббена и его сестры, представлявших собой центр композиции, и посмотрела на девушку — на молодую женщину, стоявшую в конце заднего ряда группы.
— Это та самая учительница, о которой вы мне рассказывали? — спросила она Перси, показывая на фотографию. — Та самая Нэнси?
— Да, это Нэнси Линит, да покоится ее душа в мире.
— Вы думаете, она умерла?
— Я знаю, что умерла.
Эва всмотрелась в девушку, чьи светлые спутанные локоны окружали милое детское лицо. На плечи Нэнси набросила шаль, концы которой прикрывали ее руки, и Эва вспомнила, как Перси говорил, что у учительницы, его возлюбленной, была сухая рука: видимо, Нэнси сознательно прикрывала шалью свой недостаток? Глаза учительницы были большими и светлыми, и, хотя девушка не улыбалась, в этих глазах не таилось дурных чувств, но и радости в них тоже не наблюдалось.
Вообще-то на этой фотографии не улыбался никто. Все дети были похожи на маленьких беспризорников, серьезно смотревших в объектив, и ни в лицах, ни в позах не было и следа детской живости. Но… погодите-ка, один мальчик выделялся среди остальных, на его длинном лице блуждала не улыбка, а усмешка, открывавшая отсутствие переднего зуба. Он стоял в заднем ряду, ближе к середине, и был выше других детей, его рост был примерно таким же, как у Нэнси Линит.
Эва наклонила фотографию, показывая ее старому садовнику, и ткнула пальцем в мальчика.
— А вот это… это…
Нэнси пыталась вспомнить имя, которое упоминал Перси.
— Это Маврикий Стаффорд, — сообщил Перси. — Да, он мог позволить себе улыбаться, этот парень.
— Он единственный, кто выглядит вполне счастливым, — заметил Гэйб, наклоняясь к фотографии через плечо Эвы.
Перси кивнул.
— Да, только его имени и нет в том «Журнале наказаний». Он выглядел старше своих лет, да, и только его одного Нэнси не любила. Она говорила, этот мальчик — настоящая змея и хулиган. С Маврикием обращались не так, как с другими. Не скажу, легко ли ему это досталось, но по каким-то причинам Криббен и его сестрица благоволили к нему.
— А где здесь тот еврейский мальчик, Стефан? — спросила Эва, хотя была уверена, что уже и сама нашла его на снимке.
Перси подтвердил ее выбор.
— Да вот он, впереди, самый маленький из всех. Стоит перед высокой девочкой… это Сьюзан Трейнер, она все заботилась о малыше, вроде как взяла его под свое крылышко. Видите, она даже руку ему на плечо положила.
На Стефане Розенбауме были мешковатые короткие штаны, едва прикрывавшие колени. Мальчик казался очень худеньким, и его куртка, застегнутая на три пуговицы, была по меньшей мере на два размера больше. Густые темные волосы падали на лоб, а глаза, прекрасные, глубокие, исполнены грусти. Он был похож на эльфа. Как и у других сирот, его лицо отличалось серьезностью, но выражение не портило красоты, напомнившей Эве о ее потерянном сыне, Камероне. И хотя у мальчика на фотографии волосы и глаза были темными, а у Камерона светлыми — желтые волосы, ярко-голубые глаза. — оба выглядели одинаково невинными. И вновь проснувшееся отчаяние ударило в сердце Эвы, и она поспешно вернула фотографию старому садовнику. Повернувшись к Гэйбу, Эва прижалась к нему, и Гэйб осторожно обнял жену.
И тут же сказал, обращаясь к Перси:
— Но те двое детей, как его, Маврикий…
— Стаффорд, — напомнил старый садовник.
— Верно. Маврикий Стаффорд. Я что-то не помню, чтобы его имя встречалось там, на кладбище… и имени Стефана Розенбаума там вроде бы нет.
— Верно, их там нет. Это потому, что как раз их тел так и не нашли. Предполагалось, их унесла в море та река, что бежит под Крикли-холлом. Нижняя река. — Перси мрачно покачал головой. — Они просто исчезли, и все, — добавил он. — Море так и не вернуло их.