Тайна Крикли-холла

опасно. Открыться навстречу миру духов — значит стать уязвимой, а она уже поклялась, что этого никогда больше не будет. После того случая — никогда.
Но все это как-то касается и других детей, сирот, которые, как сказала Эва Калег, утонули прямо в Крикли-холле много лет назад. А в таком случае нечего и удивляться тому, что старый дом окружен негативной аурой, как будто погружен в чудовищную мглу. Лили со всей ясностью понимала: дети привязаны к дому чем-то ужасным, случившимся с ними там. Конечно, это так, если Эва Калег сказала ей правду. Она, само собой, не лгала намеренно — зачем ей это? — но она может до сих пор испытывать слишком сильные чувства из-за потери сына, перевозбуждена, близка к истерии… во всяком случае, так показалось Лили… и, значит, способна вообразить все, что угодно.
Но… Лили слегка прикусила нижнюю губу. Но дело касается ребенка, живого или мертвого. И может быть, речь идет и о других детях, о сиротах, которые, если верить Эве Калег, до сих пор остаются в доме. Должно быть, что-то удерживает их, не дает уйти. Что-то в самом Крикли-холле не позволяет им упокоиться в мире.
Когда два года назад Лили остановила машину, чтобы рассмотреть большой дом на другой стороне реки, она почувствовала сквозь его толстые стены какое-то противостояние, и притом как будто что-то пыталось дотянуться до нее оттуда, коснуться… нечто неопределимое, зовущее молча, и этот зов заставил Лили содрогнуться от страха. Она наблюдала за Крикли-холлом — да, именно наблюдала, как будто дом должен был вот-вот раскрыть свои мрачные тайны, которые — Лили знала это — он таил в себе. И после этого напряжение несколько дней не оставляло Лили.
И вот теперь Эва Калег хочет, чтобы Лили вернулась туда, снова приблизилась к месту, заставившему ее содрогаться. Но можно ли отказать той женщине в помощи? А если Лили поможет ей, не вернет ли она тем самым ужас, явившийся во время ее последнего сеанса? Ясновидящей совсем не хотелось, чтобы все это повторилось.

Лорен неплохо провела день, а теперь уютно устроилась в своей постели, чтобы почитать новую книгу Филиппа Пулмана. Келли уснула очень быстро. Лорен опустила книгу на колени и улыбнулась сама себе.
Новость очень быстро разлетелась по школе. Новенькая девочка дала Серафине Блэйни в нос. Лорен вроде как прославилась, потому что до сих пор никто из учеников средней школы, из тех, кому было по одиннадцать-двенадцать лет, не решались дать отпор хулиганке и, уж конечно, никто не пытался ее ударить! Многие девочки в этот день подходили к Лорен, чтобы немножко поболтать, задавали ей вопросы о случившемся в автобусе. Да и Тесса Уиндл постаралась изо всех сил, чтобы одноклассники узнали о событии во всех подробностях, а те понесли весть дальше, и к началу обеденного перерыва в школе не осталось никого, кто не слышал бы о подвиге Лорен. Во время большой перемены даже кое-кто из старшеклассников поздоровался с Лорен. По правде говоря, Лорен ужасно боялась утром идти в школу, она всю ночь думала о содеянном А что, если Серафина Блэйни надумает дать сдачи? А что, если она будет поджидать Лорен в автобусе, когда тот заедет в Крикли-холл по дороге в Меррибридж? Лорен не пыталась обмануть себя, она прекрасно понимала, что великолепный вчерашний удар — просто счастливая случайность. Серафина, пожалуй, уже оправилась от потрясения и жаждет мести… Лорен не знала, хватит ли у нее духу еще раз ударить хулиганку.
К счастью, Лорен повезло: Серафина этим утром вообще не пришла в школу. Лорен испытала такое огромное облегчение, что весь день летала как на крыльях. Но… А что, если она сломала ее большой нос? А что, если родители Серафины пожалуются мистеру Хоркинсу, директору школы, или отправятся прямиком в Крикли-холл и устроят скандал? Хуже того, они ведь могут и в полицию обратиться. Лорен уже почти всерьез ожидала, что в школу вот-вот придут полицейские и арестуют ее! Но день прошел, ничего не случилось, и Лорен понемногу успокоилась. Похоже, все теперь относились к ней совсем неплохо, а Тесса держалась особенно ласково, и Лорен решила, что ей, пожалуй, начинает нравиться Меррибридж.
Лорен зевнула, закрыла книгу, заложив между страницами закладку, и положила ее на столик у кровати. Ее веки слипались, когда она потянулась к лампе, выключила ее и улеглась на спину. Натянув пуховое одеяло до самых ушей, Лорен уставилась в потолок, освещенный теперь лишь тусклым светом, сочившимся с галереи через приоткрытую дверь детской комнаты.
Ее утомленные глаза еще какое-то время оставались открытыми, пока Лорен пыталась понять, почему она в последние дни так сильно устает к вечеру. Она даже