Тайна поместья

подкашиваться ноги. Только теперь я готова была признать, как я на самом деле испугалась. Но теперь страх был уже позади, а я получила доказательство своей нормальности. Теперь уже не только я видела монаха.
Дамарис тянула меня за руку через развалины, и скоро мы оказались перед домом.
— Боже мой, Дамарис, как я рада, что это произошло именно сейчас, когда вы тоже были там и видели.
Она повернула ко мне свое прекрасное, лишенное выражения лицо, и ее слова заставили меня почувствовать себя так, будто в меня плеснули ледяной водой.
— А что вы такое видели, Кэтрин?
— Дамарис… что вы этим хотите сказать?
— Вы очень возбуждены. Вы что-то как будто увидели, не так ли?
— Уж не хотите ли вы сказать, что вы ничего не видели?
— Там ничего не было, Кэтрин. Ничего.
Я бросилась к ней, задыхаясь от ярости и бессилия. Я, кажется, схватила ее за плечи и стала трясти.
— Вы лжете! — кричала я. — Вы притворяетесь!
Она качала головой и, казалось, была готова расплакаться, но стояла на своем:
— Нет, Кэтрин, нет. Если бы я видела, я бы сказала! Мне даже жаль, что я ничего не видела, потому что для вас это так много значит…
— Вы видели, — твердила я, — я знаю, что видели.
— Я ничего не видела, Кэтрин. Там ничего не было.
— Значит, вы тоже замешаны в этом, — холодно сказала я.
— В чем? В чем? — чуть не плача, спросила Дамарис.
— Почему вы повели меня через развалины? Потому что вы знали, что он там должен быть. Специально для того, чтобы потом сказать, что вы ничего не видели и что я сумасшедшая!
Я чувствовала, что от охватившего меня заново ужаса я теряю контроль над собой. Я призналась ей в своем страхе, думая, что бояться уже нечего, и этим погубила себя.
Она пыталась взять меня за локоть, но я отбросила ее руку.
— Мне не нужна ваша помощь, — сказала я. — Я обойдусь без вас. Уходите. По крайней мере, теперь я знаю, что вы его сообщница.
Спотыкаясь и пошатываясь, я дошла до дома. Внутри его была какая-то тяжелая, отталкивающая тишина. Я поднялась в свою комнату, легла на кровать и пролежала так до темноты. Мэри-Джейн пришла спросить, не принести ли мне ужин, но я сказала, что не голодна, а просто очень устала.
Я отослала ее и заперла дверь.
Это был мой самый черный час.
В конце концов я приняла успокоительное, которое дал мне доктор, и скоро провалилась в спасительный сон.

Есть что-то особое, что появляется в женщине, которая ждет ребенка, какой-то яростный инстинкт, направленный на то, чтобы защищать и оберегать его всеми силами. И чем острее в этом необходимость, тем больше сил и решимости находит в себе женщина.
Я проснулась на следующее утро, чувствуя себя отдохнувшей и посвежевшей благодаря нескольким часам непрерывного сна, подаренного мне лекарством доктора Смита. Но как только я вспомнила все, что произошло со мной накануне, у меня появилось ощущение, что я стою перед входом в бесконечный темный тоннель, войти в который для меня смерти подобно и в который, как бы я не сопротивлялась, меня может бросить чья-то злая воля.
Но мой ребенок, напомнивший о себе легким движением, напомнил мне и о том, что наша с ним судьба едина, что, если я сдамся, я погублю и его, и что поэтому я должна бороться за нас обоих — и прежде всего за него, за то, что мне дороже всего на свете.
Когда Мэри-Джейн принесла мне завтрак, она не заметила ничего необычного в моем настроении или состоянии, и это была моя первая маленькая победа. Ведь я боялась, что не смогу скрыть тот поселившийся во мне страх, из-за которого накануне я чуть действительно не лишилась рассудка.
— Сегодня чудесное утро, мадам, — сказала Мэри-Джейн.
— Да?
— Все еще немного ветрено, но зато солнце так и сияет!
— Я очень рада.
Все еще лежа в кровати, я прикрыла глаза, и горничная вышла. Я заставила себя проглотить кое-что из принесенного ею завтрака, хотя на самом деле есть мне не хотелось. Я лежала и смотрела на тонкий солнечный луч, пробившийся сквозь шторы и упавший на мою кровать. От его вида мне стало немного легче на душе — я подумала, что в нем есть что-то символичное. Ведь солнце на самом деле есть всегда, подумала я, только иногда его от нас закрывают тучи. Из любой трудной ситуации должен быть выход, и даже если он скрыт, при желании его можно найти.
Я должна была сосредоточиться и очень спокойно обдумать свое положение. Я совершенно точно знала, что то, что я видела вчера и перед этим, не было игрой моего воображения. Какими бы странными и непонятными ни казались все эти происшествия, все они должны были иметь какое-то реальное объяснение.