Тайна распятия

возложенный на него покойник ожил. Там же обнаружились заботливо сбереженные кем-то гвозди, которыми был прибит распятый Спаситель, а также табличка, которую по приказу палачей прибили над его головой. Количество найденных реликвий множилось день ото дня, и происходящее воспринималось христианской общиной Ершалаима как настоящее чудо. На базарах и площадях шептались, что на царицу Елену, очевидно, снизошло особое благословение Господне, раз ей удалось обнаружить так много святых реликвий, и все население города начало приветствовать ее как святую. При ее содействии были заложены и другие церкви, в числе которых храм на Елеонской горе, где, как было объявлено, находилось место вознесения Иисуса Христа, и в Бейт Лехеме, на месте его рождения.
Новости из Ершалаима доходили до Византии и наполняли радостью и новой верой все земли между Иудеей и столицей империи. Повсеместно стали говорить также об исторической военной победе армии Константина над многократно превосходившей его армией Максеция у Мульвиева моста, которая случилась еще в 312 году. Эту легенду шепотом передавали из уст в уста, дивясь могуществу христианского Бога. На базарах и площадях знающие люди рассказывали, что якобы накануне той битвы наблюдалось явление в небе крестного знамения, посланного самим Господом. Особый крест «лабарум» и надпись «Сим победишь», пылавшие на небосклоне, предсказали тогда победу Константину. Воины Константина нанесли сей крест на свои щиты и бесстрашно пошли в бой. Говорили, что именно в благодарность за ту победу и издал Константин Миланский эдикт. В результате всех этих усилий число христиан множилось, что не могло не радовать императора. Ему оставалось лишь заключить государственный пакт с епископами, искоренить ересь и установить правила будущей вселенской христианской Церкви. Именно этим он и был занят поздней весной и летом 325 года от Рождества Христова.

Сергей Михайлович Трубецкой пристально всматривался в разложенные на столе бумаги. Сейчас в них таился не только научный смысл, но и свобода, а может, и жизнь его супруги Анны Шуваловой. Из-за волнения он никак не мог сосредоточиться и ему лишь с большим трудом удалось взять себя в руки. Несколько из присланных Анной листков представляли собой фотокопии какого-то манускрипта — коптского, судя по алфавиту, а также записки, сделанные на выдранных из блокнота листках. Тут уж ошибки быть не могло — почерк был самый что ни на есть Анин. То есть никакой.
«Ей бы врачом работать с таким почерком, — бурчал про себя Трубецкой, — это было бы в самый раз. Ну где это видано, чтобы писать как курица лапой: ничего понять невозможно». Он взял лупу и стал рассматривать как копии страниц манускрипта, так и иероглифы Шуваловой буквально буква за буквой. Наконец закорючки, из которых состоял текст записок, начали складываться в слова, слова — в предложения, а те — в текст, так что становилось понятным следующее.
В средние века, то ли уже в XV, то ли еще в XIV столетии, предположительно среди обломков потерпевшего крушение у берегов северной Африки или где-то в Средиземноморье британского судна был найден некий деревянный ларец. В нем находился тщательно запечатанный сургучной печатью стеклянный сосуд с древним коптским манускриптом внутри, являющийся, как теперь стало ясно, более поздней копией оригинала, датированного чуть ли не IV–V веком нашей эры. Много лет он хранился нетронутым в монастыре Святого Георгия на Святой земле. Как он туда попал и когда — одному Богу известно, но можно предположить, что в монастырь его завезли кочующие арабские племена. И вот теперь Анна Николаевна с помощью местных монастырских специалистов умудрилась частично прочитать его. Написанное там было настолько ошеломляющим, что Анна спешила поделиться своим открытием с Трубецким. С этой целью она сняла копии с сохранившейся части манускрипта и тоже приложила к письму, чтобы Сергей Михайлович, а он все-таки профессор-лингвист, проверил и по возможности дополнил сделанный ими в монастыре перевод. «Легко сказать, — подумал Трубецкой. — Где это я в Киеве найду им специалиста по коптским рукописям?» И стал читать дальше.
Неизвестный коптский автор утверждал, что римский префект Иудеи и Самарии Гай Понтий по прозвищу Пилат вовсе не казнил Иисуса Христа, а спас его и отпустил, благодаря чему новая вера быстро распространилась далеко за пределами Земли Обетованной. Утверждалось также, что сделал он это потому, что сам уверовал в Иисуса Христа и в Новый Завет с Всевышним, который тот принес