Тайна распятия

потянуло на скептицизм. — Бильдербергский клуб? Трехсторонняя комиссия? Всемирный сионистский заговор? «Комитет 300»? И что, все эти триста «спартанцев» обитают в этом замке?
— Вы, по-видимому, совершенно не осознаете всю серьезность своего положения и силу людей, интересы которых вы с госпожой Шуваловой задели, — сказав эту фразу, герр Миссершмидт сделал озабоченное лицо. — И ваши шутки просто неуместны!
— А вы осознаете, что грубо нарушили кучу законов полдюжины стран, похитив и решив удерживать меня в этом замке? Вы не ответили на мой вопрос: где Анна? Вы считаете уместным захватывать заложников? Это что, бандитский притон? Я хочу ее видеть, причем прямо сейчас! — Трубецкой решил перейти в нападение. — И я требую немедленно предоставить нам свободу!
— Анну вы скоро увидите. Возможно. Учтите, что это, как и все остальное в нашем мире, зависит от воли людей, которых я представляю. Так что вам лучше оставить ваш агрессивный тон. Здесь вас никто не боится.
— Знаете, я много слышал и читал и о Бильдербергском клубе, и о прочих «комиссиях» и «комитетах» и на меня все эти «игры патриотов» при участии особ королевской крови, денежных мешков, прошлых, нынешних и будущих членов разнообразных правительств никакого впечатления не произвели. Во всяком случае то, что писали об этом клубе в прессе, напоминает скорее аристократические посиделки кучки бездельников, уставших от самих себя и жаждущих развлечений, а не реальное «мировое правительство».
— Боже, как это забавно! Ну неужели вы думаете, что те, кто управляет этим миром, настолько тупы и бестолковы, что не в состоянии держать свои дела в тайне? Бильдербергский клуб? С офисом в Нью-Йорке? Телефонами и секретаршами? Короли, банкиры, политики? Журналисты? Вы шутите? Полноте, да все это просто декорации, целенаправленная подача информации, точнее — дезинформации, чтобы сбить со следа слишком любопытных писак. Настоящее мировое правительство стоит выше всего этого. Нам, точнее, ему паблисити ни к чему. Мы стремимся к достижению всего лишь одной, но глобальной цели, которую сформулировал еще Иисус Христос, — построению Царства Божьего, то есть рая на земле. Зачем же нам паблисити? Помните, как это у Пушкина: «Служенье муз не терпит суеты, прекрасное должно быть величаво…»
— Построение Царства Божьего на земле? — переспросил изумленный Трубецкой. — Так вы претендуете не только на материальные богатства, но и на духовную составляющую жизни людей? — У Сергея Михайловича даже мороз по коже прошел. — Ничего себе претензии!
— Слава Богу! Мне приятно, что вы наконец начали воспринимать то, что я говорю, серьезно. На самом деле это просто, как все гениальное. Формула Царства Божьего на земле придумана не нами и давно известна: государство + деньги + Церковь. То есть, если у вас есть правильно построенная государственная машина, деньги, чтобы управлять материальной составляющей бытия, и Церковь, чтобы контролировать духовный мир, вы имеете все, что нужно для создания комфортного для всех мирового порядка. С этой точки зрения мы — лишь те, кто проектирует его во всех возможных деталях и затем воплощает в жизнь. Но об этом мы поговорим чуть позже. — Он вдруг сменил тон и тему и добавил: — А пока… Хочу сделать вам приятное. Вы мне почему-то симпатичны. — Герр Миссершмидт кокетливо улыбнулся.
Он нажал какую-то кнопку, и часть стоящего в кабинете огромного книжного шкафа отъехала в сторону, обнаружив довольно широкий проход. Герр Миссершмидт встал и шагнул внутрь. Не прошло и нескольких минут, как он вернулся, но уже не один. В кабинет, где находился Трубецкой, вслед за герром Миссершмидтом вошла любимая женщина и по совместительству жена Трубецкого — Анна Николаевна Шувалова.

Сергей Михайлович сделал над собой огромное усилие, чтобы не кинуться к ней и не обнять ее после столь длительной разлуки. Но в присутствии этого герра Миссершмидта он воздержался от проявления своих чувств.
— Ну что же… Видите, с ней все в порядке, — сказал тот, — как я и обещал. Я вас оставлю, голубки, поворкуйте. — Герр Миссершмидт снова нажал кнопку, шкаф вернулся на свое место, а сам он вышел из кабинета и запер за собой дверь на ключ. Анна Николаевна и Трубецкой остались одни.
— Наконец-то, — Трубецкой нежно обнял и поцеловал супругу, — слава Богу, что ты жива и здорова.
— Я так по тебе соскучилась, — сказала тихонько Анна ему на ухо. — Ты только учти, что они все тут просматривают и прослушивают.
— Я и не сомневаюсь. Тем не менее расскажи, что с тобой приключилось?
— Ты уже практически все знаешь. Ты ведь получил мое письмо? — спросила она шепотом. Трубецкой кивнул. — Для начала