Тайна распятия

опершись на посох, стоял в зале суда, когда туда вошел Понтий Пилат. Префект с трудом сдерживал свои чувства. Ему, наместнику Рима, хотелось не разговаривать вот так, запросто и на равных, с надоевшим ему служителем иудейского Бога, а судить его, сидя в кресле на возвышении, как это было только что с этим непонятным Иешуа из Назарета! Но до поры до времени он вынужден был мириться и с Каифой, и с его прислужниками.
Вслед за Пилатом в зал вошел и пристроился за своим столиком его верный секретарь Марк. Каифа обернулся на звук шагов и первым приветствовал префекта поклоном головы. Римскую власть он ненавидел, но уважал. Впрочем, иного выбора у него и не было.
— Мир тебе, Гай Понтий Пилат. Ты меня звал — я пришел, — сухо произнес Каифа. — Для меня это всегда честь и радость.
«Так я тебе и поверил», — подумал Пилат. Но вслух лишь ответил:
— И тебе желаю здравствовать, первосвященник Каифа. Тяжелый сегодня день.
Каифа и глазом не моргнул.
— Да, хамсин… Да и праздник требует внимания.
— Все ли спокойно в городе? Как встречает Пасху народ иудейский? — для видимости поинтересовался Пилат, жестом приглашая Каифу пройтись вдоль зала.
— Все хорошо, благодарю тебя, — осторожно ответил первосвященник. — Праздник — это всегда великая радость.
— А как чувствует себя уважаемый Ханан бар Шет?
Они остановились. Пилат знал, как задеть Каифу. Ханан бар Шет был тестем Каифы и занимал пост первосвященника до него. Многие в Ершалаиме говорили, что именно ему, а вовсе не Каифе по-прежнему принадлежит реальная духовная власть в Иудее. Он был главой влиятельного клана, и все его сыновья, как и теперь зять Иосиф, станут в свое время первосвященниками.
— В последнее время его здоровье несколько пошатнулось. — Каифа старался не показать своего раздражения, хотя у него это плохо получалось. — Но он бодр и шлет тебе свои приветствия.
Пилат вдруг решил перейти сразу к делу. Разводить длинные церемонии в такую жару ему было лень. Да и голова раскалывалась от ноющей боли в висках.
— Я позвал тебя, Каифа, чтобы обсудить одно весьма странное дело. Я тут сегодня разбирал обвинения против осужденного Малым синедрионом бродячего философа. — Он сделал паузу и нарочито демонстративно крикнул секретарю: — Марк, как его имя?
— Иешуа из Назарета Галилейского, — услужливо подсказал Марк.
— Да, этого самого, — продолжил Пилат. — Так вот, я решительно не понимаю: что мудрейшие и старейшие представители народа иудейского нашли крамольного в его проповедях и деяниях?
Каифа, очевидно, ожидал этого вопроса. Он посмотрел в глаза префекту и со всей возможной твердостью в голосе сказал:
— Мы требуем распять его.
«Требуем! — подумал Пилат. — Вот до чего доводит заигрывание с храмовыми служаками! Они теперь требуют».
— Но в чем его вина? — спросил он.
— Он покушался на закон иудейский, смущал умы людей в Храме, утверждал, что он — Сын Отца Небесного.
— Да он просто полоумный, этот Иешуа. Его, право же, не стоит распинать только за это. — Пилат подошел к своему креслу и уселся в него. Первосвященник остался стоять, словно подследственный, посреди зала. Это было унизительно, но Каифа стерпел.
— Мне жаль, Гай Понтий Пилат, но в этом наши мнения не совпадают, — холодно и даже с угрозой выговорил он.
И в этот момент Марк, писарь и секретарь суда, подал знак Пилату с просьбой разрешить ему подойти. Тот жестом велел Марку приблизиться.
— Простите, префект, что я вмешиваюсь. — Марк, согнувшись в почтительной позе, подошел к креслу, в котором сидел Гай Понтий Пилат, и тихо заговорил тому на ухо: — Я хотел бы вам кое-что предложить. Видите ли, у нас на утверждении есть еще один приговор — разбойнику и убийце по прозвищу Варавван. Имя этого разбойника — тоже Иешуа! Такое вот совпадение. Кроме того, его прозвище по-арамейски звучит как Бар-Абба — в буквальном переводе это означает не что иное, как «сын отца». Каифа обвиняет Иешуа из Назарета в том, что тот величает себя «Сыном Отца Небесного». Тогда спросите его, как будто бы в насмешку, согласен ли он, что вы утвердите приговор Иешуа, «сыну отца». И когда он ответит утвердительно, отдайте приказ распять Вараввана. И никто не посмеет сказать, что вы не выполнили требование закона. Тем более что по закону одного из них вы можете помиловать в честь праздника, если пожелаете. А с Иешуа из Назарета мы потом разберемся.
Пилат внимательно выслушал Марка, склонив голову набок. Затем коротко кивнул, отпуская его на место, за столик писаря. Он ненадолго задумался, потом поднял голову и посмотрел прямо в глаза Каифе.
— Так ты, первосвященник, просишь — окончательно и бесповоротно — утвердить приговор