Тайна распятия

у него теперь нет другого выбора, было решено лететь вместе. Два часа полета — и они были дома, где, по мнению Ковальского, им ничего не угрожало.
В городе их пути разошлись. У Ковальского, по его словам, в Киеве были родственники, и он отправился к ним, а Трубецкой с Шуваловой — к себе, на Андреевский спуск. Они ужасно соскучились друг за дружкой и с нетерпением ожидали момента, когда смогут наконец-то остаться одни.
Пусть жизнь и больше, чем любовь, но и любовь занимает в нашей жизни слишком много места, чтобы безрассудно ею пренебрегать. Впрочем, даже с учетом романтического мировосприятия, которое сейчас одолевало Сергея Михайловича, ему, несомненно, было бы любопытно взглянуть на Ковальского буквально через полчаса после того, как они с ним расстались.
А случилось вот что. Обменявшись с Трубецким телефонами и договорившись созвониться на днях, Натан направился по своим делам. Но по дороге он задержался возле витрины какого-то магазина, заставленной телевизорами. Видимо, в рекламных целях по ним всем одновременно показывали сводку «Евроньюс». Равнодушным голосом диктор сообщал о совершенно неожиданном и резком падении финансовых и фондовых рынков, которое случилось сегодня, банкротстве ряда банков, вооруженных столкновениях в некоторых странах. Между этими новостями затерялось короткое сообщение о происшедшем буквально несколько часов тому назад землетрясении в высокогорной части Альп восточнее города Леобен, которое сопровождалось массовым сходом лавин и сильнейшим снегопадом. О жертвах не сообщалось, лишь несколько горнолыжных курортов оказались временно закрыты. Услышав эту новость, Натан побледнел, дрожащими руками достал мобильный телефон и начал лихорадочно набирать какой-то номер, затем следующий, затем — еще. Однако, куда бы он ни звонил, ему каждый раз на хорошем немецком языке отвечали, что интересующий его абонент находится вне зоны досягаемости станции. И предлагали перезвонить позднее. Ответил лишь один номер, но зато с его обладателем они говорили долго. Очень долго.

Впрочем, что бы ни происходило в мире, сейчас Сергею Михайловичу и Анне было не до того.
— Я тебя больше одну никуда не отпущу, — сказал Трубецкой и двумя руками со всей возможной нежностью обнял супругу, когда они наконец добрались до дома и остались одни.
— Вообще-то, не отпускать — это женская привилегия, — ответила она. — Это мужчины вечно собираются куда-то: то за мамонтом, то на войну, то в поход. Так что ты тоже особо не надейся.
Все дела в тот вечер были отложены. Опьяненные любовью, словно хорошим вином, они просто наслаждались друг другом, впитывая с восторгом каждое мгновение близости, и, казалось, этому блаженству не будет конца… Но уже утро следующего дня застало Трубецкого за рабочим столом, а Анну — сидящую с поджатыми ногами в единственном имеющемся в доме кресле. Глядя на нее, Сергей Михайлович мысленно отметил, как удивительно уютно умеют устраиваться на мягкой мебели женщины: ножки под себя, закуталась в плед, головку склонила набок — и уже такое чувство, что это не она «вписалась» в кресло, а как раз оно окутало свою хозяйку в точном соответствии с очертаниями ее фигуры.
— Мы с тобой должны во всем разобраться. Поскольку манускрипт, Натан, фантасмагория с похищениями, Бестужев, наше чудесное избавление — все это пока с трудом объяснимо и напоминает плохой детектив, — задумчиво сказал Сергей Михайлович. При этом он с нежностью погладил рукой благополучно доставленный на его домашний адрес конверт с отправленными им самому себе из Лондона документами.
— Я могу добавить к этому еще целый ряд «легких» вопросов по содержательной части. Например, так был ли Иисус распят или спасен Пилатом, где он провел восемнадцать лет своей жизни, правду ли о нем написали евангелисты и, наконец, кто он был — тот Бог, в которого мы все теперь верим, или человек, подвергнувшийся обожествлению? — продолжила Анна. — Что будем делать? С чего начнем?
— Я бы не хотел ставить перед собой задачи, которые так и не удалось разрешить людям значительно более информированным, чем мы с тобой, — принялся рассуждать Трубецкой. — Ну вот скажи, например, а какая, собственно, разница, где провел Иисус часть своей жизни? Пусть в Египте, Индии или в столярной мастерской его земного отца — разве это принципиально? Важно, что в нужный момент он оказался готов к свершению того, что ему было предназначено. С евангелистами вопрос значительно сложнее. Написанное пером — это уже документ, с которым можно и нужно работать. Однако, например,