Тайна распятия

позвал их в «Да Винчи». Он просто опасался безлюдных мест, а «Да Винчи» безлюдным не бывает.
Он вообще выглядел неважно и совершенно не был похож на человека, воссоединившегося после долгих лет разлуки с Родиной, которая, в общем-то, ничего плохого ему не сделала. Натан все время оглядывался на посетителей, нервно ерзал на стуле и постоянно с жадностью пил воду.
— Натан, успокойся! — наконец сказал ему Трубецкой. — Что с тобой произошло? Мы только вчера расстались, а на тебе уже лица нет.
Ковальский вздрогнул при этих словах, еще глотнул воды, но оглядываться и ерзать перестал.
— Дело в том, что случилось нечто невероятное, немыслимое, — выдавил он из себя полушепотом. — Они, — он показал на этот раз пальцем вверх, — исчезли.
— Кто это — «они»? — спросила Анна. — А-а-а, эти ваши, я надеюсь, бывшие боссы из «мирового правительства»?
— Тише, тише, я прошу вас, — замахал руками Ковальский, — вы не знаете, с кем имеете дело, не поминайте их всуе.
— Ты про них говоришь, как про имя Божье, — вставил реплику Трубецкой. — Однако если они исчезли, так чего же ты боишься?
— Но этого не может быть. Они — все-мо-гу-щи! — по слогам произнес Натан. — На телефоны не отвечают, а в новостях говорят, что вскоре после нашего побега в Альпах случилось землетрясение. Кроме того, сообщают о банкротствах банков, падении бирж… Все это плюс их исчезновение — взаимосвязанные вещи, я уверен.
— Вы хотите сказать, что этого замка, где мы были, уже не существует и он исчез вместе с его обитателями? — Удивлению Анны не было предела. — Как это чудесно с их стороны — нагадить и сразу после себя убрать!
— Простите, Анна Николаевна, но ваш сарказм… — Натан, казалось, подыскивал подходящее слово, чтобы продолжить фразу, но не находил.
— Подожди, Натан. — Трубецкой был крайне серьезен. — Какие биржи и банки? Они, по-моему, все время то падают, то банкротятся, в чем же сейчас специфика ситуации?
— Банки, — почти торжественно произнес Ковальский, — просто так никогда не банкротятся. И биржи ни с того, ни с сего никуда не падают. Поверьте, мне известно об этих ребятах не так уж и мало, поэтому я могу утверждать, что все это плановая, даже рутинная работа по легальному перекачиванию больших, очень больших денег из одних карманов в другие. Вот, например, банк с активами в сотни миллионов долларов объявляет, что он банкрот, потому что у него якобы обязательств во много раз больше, чем активов, да и кредиты невозвратные накопились, то да се… Проходит некоторое время, и какой-нибудь другой банк, у которого большое, доброе сердце, берет и тихо забирает этого «банкрота» с потрохами, и все успокаиваются. В результате эти миллионы, или даже миллиарды, преспокойно перекочевывают из одного кармана в другой. А как иначе это можно было бы сделать — враз переместить такие суммы? Наличкой? Банковский трансферт? Исключено! А так все просто и красиво, никаких тебе налогов и минимум контроля. Но вот если надо какую-нибудь собственность трансфернуть, то тут им лучший помощник — фондовая биржа. Сначала играешь на понижение, затем скупаешь акции за бесценок, потом присылаешь в облюбованную тобой компанию пару хмурых ребят с документом от регистратора, что собственник-то уже другой. — Ковальского, как это с ним иногда бывало, понесло. — Но вершина мастерства — это какой-нибудь локальный или глобальный финансовый кризис. Тут, правда, без прессы не обойтись. Одно-два громких дела о нецелевом, как у вас тут говорят, использовании средств какими-нибудь инвестиционными фондами, к примеру пенсионными, — и ага, имеете панику, падение валют, все начинают скупать доллары и фунты, закрывать заводы… А никто почему-то не задумывается над простой истиной: ведь сумма общественных богатств никуда же не делась, просто произошла переоценка единиц измерения. То есть деньги в печку никто не бросал, дома в преисподнюю не попадали, заводы и фабрики как стояли, так и стоят, люди продолжают есть, покупать вещи, дома и машины, любить, рожать. Просто надо было кому-то расчистить рынки, кому-то похоронить конкурентов, где-то поменять правительство, кого-то подсадить на иглу внешних займов. Ну несколько перераспределятся финансовые потоки, ну станет немного меньше «воздушных» или, точнее сказать, виртуальных денег, подумаешь… Так что, кому кризис, а кому отец родной.
Сергей Михайлович слушал и все больше поражался сказанному. Пусть Ковальский и не был великим экономистом, но вещи, которые он говорил, выглядели вполне логично.
— Да кто они такие, в конце-то концов? — возмущенно спросил он. — У них есть имена, фамилии, семьи, дома? Они едят? Спят? Или это какие-то полубоги?
— Не волнуйся, все у них есть, только