Тайна распятия

и сам был страстным библиофилом, донес до высочайшего внимания свою просьбу о покровительстве. Ибо, по словам Бекендорфа, хитрые и малообразованные синайские монахи во время его очередной поездки на Синай в 1853 году отказались отдать ему рукопись, которая должна была стать самым великим открытием в истории научной критики Библии. Немецкий барон проникновенно рассказывал заинтересованным слушателям о его бесплодных попытках повлиять на невежественных монахов, в связи с чем и требовалась поддержка православного императора. Государю было не до библий, а вот его брату Константину эта затея пришлась по душе. В результате Бекендорфу было разрешено действовать от имени и по поручению государя. Покровительство православного монарха сыграло свою роль. Бекендорф получил-таки рукопись в свои руки якобы «для исследования» и под честное слово вернуть ее обратно. Однако слово свое он нарушил. В течение трех лет он готовил рукопись к изданию, опубликовал в 1862 году, но в монастырь не вернул, а преподнес в дар императору через семь лет после опубликования.

Надо сказать, что Бекендорф выбрал очень удачный момент для реализации своих планов. Пока только что взошедший на престол царь продолжал Крымскую войну, а затем подписывал в Париже мирный договор, немецкий барон разыскал в Дрездене русского посла и вручил ему меморандум для министра народного просвещения Авраама Норова. В нем он расписал, не жалея красок, свои достижения в деле открытия утерянных рукописей. Бекендорф был красноречив: «Это драгоценное наследие тех веков, когда ученость настолько же процветала в монастырских кельях, насколько сейчас не может найти достойных наследников, по моему мнению, является священным достоянием всех образованных людей. Какую духовную жатву уже собрала Европа с заброшенных темных закоулков восточных монастырей благодаря тому, что важнейшие средневековые пергаменты, в особенности греческие, удалось переправить в центры европейской культуры и науки! Но еще много этих документов, больше, чем мы себе представляем, по-прежнему ожидают открытия, пребывая в первоначальных своих хранилищах. В особенности это относится к области греческой литературы и византийской истории…»
Византийской истории! Это послание должно было попасть в точку, и Авраам Сергеевич Норов послание получил. Он уже собирался в отставку и не без удовольствия начал строить планы о совместных с Бекендорфом экспедициях в Левант, новых открытиях во славу России. Собрание его собственных заметок о путешествиях в Палестину, Египет и Судан было только что издано в пяти томах, и ему нестерпимо хотелось попробовать себя в деле открытия новых рукописей. Однако даже его влияния при дворе оказалось недостаточно. Ибо российское духовенство не пожелало вступать в сделку в таком важном предприятии с немцем-протестантом. Тем более что барон Бекендорф намеревался пройти по стопам архимандрита Порфирия Успенского, который и сам был авторитетным исследователем Библии. И тогда господин Норов решил привлечь могущественных союзников, и он нашел их в лице амбициозного, но не слишком умного брата государя Константина Николаевича и супруги императора Марии Александровны, в девичестве — принцессы Гессен-Дармштадской. Само собой разумеется, что немка была рада приветить при дворе немецкого же барона и особенно не вникала в детали предприятия.
Решающим же в этом деле стал небольшой спектакль, разыгранный бароном, когда он почувствовал, что вся его задумка о легитимизации синайской рукописи с помощью российского императора повисла на волоске. При очередной оказии он дал понять, что правительство Саксонии тоже готово оплатить его экспедицию, если российский двор откажется его поддержать. Кровь принцессы Гессен-Дармштадской взыграла, и на следующий день без всяких документов, расписок и обязательств Бекендорфу были выданы 9000 рублей золотом. Он был в восторге. Путь в монастырь Святой Катерины был открыт.

Когда Франц Циммерман вышел из замка, он был очень сосредоточен. Не мешкая, он сел в поданную слугой машину и со всей силы нажал на газ. Немецкая техника не подвела, двигатель послушно взревел, и уже через несколько секунд он на предельной скорости мчался по направлению к автобану на Берлин. Каждый раз, когда Франц касался систем управления своей новой машины, у него появлялось ощущение, будто новейший автомобиль производства концерна БМВ под кодовым названием ZORRO слушался не только команд водителя, но даже его мыслей.