Тайна распятия

от грехов. На вершине было холодно и дул сильный ветер. Трубецкой направился к часовне.

В часовне Святой Троицы было темно, лишь несколько лампад освещали алтарь и иконы вдоль стен. Сергей Михайлович нерешительно прошел внутрь и ненароком столкнулся с одним из тех паломников, которые, видимо, заходили сюда помолиться ради отпущения грехов. Тот от неожиданности обернулся, и их глаза встретились. По спине Трубецкого пробежал холодок. Даже слабых отблесков лампад было достаточно, чтобы понять: он хорошо знаком с этим человеком. Это был Артур Александрович Бестужев.
Бестужева было не узнать. Куда девалась еще недавно владевшая им темная сила, а вместе с ней — его лоск, самоуверенность и холодный, бездушный взгляд? Теперь перед Сергеем Михайловичем стоял одетый в простую рясу, заросший и какой-то неухоженный монах. Было очевидно, что дух его находится в смятении, поскольку, узнав Трубецкого, Артур Александрович вдруг переменился в лице, упал на колени и начал неистово молиться.

— Артур, ты ли это? — тихо спросил его Сергей Михайлович. — Прошу тебя, встань. Ты, однако, сильно изменился…
Бестужев поднялся с колен, кинулся к Трубецкому и обнял его.
— Слава Создателю, ты жив и здоров, — заговорил он полушепотом и быстро, как бы торопясь. — Как Анна? Все ли с ней в порядке? Я бы никогда, никогда себе не простил, если бы с ней что-то случилось…
— С ней все хорошо, — ответил Сергей Михайлович, — спасибо за беспокойство. А вот что случилось с тобой? Я видел тебя по телевизору всего несколько месяцев тому назад, и ты был в полном порядке.
Бестужев вроде немного смутился.
— Да разве все сразу расскажешь…
— А ты расскажи, я никуда не спешу.
Они вышли из часовни, присели на камни, и, пока над горой всходило солнце, Бестужев поведал ему продолжение своей истории.
— Когда мы встретились с вами в замке, я был уверен, что сделал правильный выбор, встав на сторону сильных. Разве мог я предположить и до конца осознать тогда, что над всеми сильными и даже всесильными мира сего есть одна высшая сила, которую они преодолеть не смогут никогда, и я предал эту силу… — Он говорил сбивчиво и торопливо. — Герхард — ты ведь помнишь его? — стал одним-единственным, кому чудом удалось спастись в том чудовищном землетрясении. Он мне все и рассказал. И про их план имитировать через средства массовой информации свое собственное исчезновение, чтобы сбить всех с толку, и про то, чтобы убрать вас с Анной как ненужных свидетелей…
«Вот даже как? — отметил про себя Трубецкой. — Ничего себе поворот!»
— Но у них ничего, абсолютно ничего не вышло! Тот, кого послали убить вас, а это был монах из какого-то монастыря в Израиле, предпочел отправиться на небеса, чем совершить грех убийства… Но они об этом даже не узнали, так как все были сметены лавиной, ниспосланной на них самим Господом, в этом нет никакого сомнения! Герхард спасся лишь потому, что неистово молился в тот момент и покаялся в грехах своих, когда гнев Господень обрушился на замок… Он теперь в клинике для душевнобольных — подобные катаклизмы так просто не проходят. Раньше у него бывали просветления, но теперь он уже никого не узнает.
— С Герхардом все понятно, а вот как ты здесь оказался?
— Еще тогда, в замке, мои прежние хозяева быстро поняли, что вас с Анной им не заполучить, и поэтому было решено пристроить меня к православным иерархам, чтобы стать там со временем своим и проводить нужную господам из замка политику. Но я, узнав о случившемся в Альпах, тотчас бросил все и поехал в Австрию, нашел и навестил в больнице Герхарда, и он мне все рассказал. Тогда со мной такое началось…Ты понимаешь, ведь то, что случилось там, в горах, — это ведь прямое, реальное проявление воли Всевышнего, а гнев Его страшен… Я неделю был будто не в этом мире, в каком-то бреду пребывал, боли были страшные по всему телу, трясло всего… В общем, после этого прозрел я и понял, что за грехи мои платить мне до конца дней моих службой самой тяжкой, вот я теперь тут и подвизаюсь — вожу паломников на гору, грехи им отмаливаю и больше уж ничего не хочу…
Тем временем наступил рассвет. Оставаться на горе больше не было смысла — от все прибывающих паломников и их суеты создавалось впечатление базара, а не святости, и Сергей Михайлович с Бестужевым отправились вниз.
Трубецкой смотрел на Артура Александровича с жалостью и состраданием. Но выбор был сделан им самим. Никто ведь не принуждал в прошлом респектабельного профессора Санкт-Петербургского университета Артура Бестужева сначала затеять охоту за реликвиями тамплиеров, затем избрать путь духовного очищения, а позже предать собственный выбор и перейти в стан темных сил.