Год 1944-й. Винница. Ставка Гитлера – бункер под кодовым названием «Вервольф», захваченный советскими войсками… Какие тайны он хранит? Для чего вообще был построен гитлеровцами в самом начале войны этот один из крупнейших и наиболее укрепленных по тем временам подземный комплекс? Почему после войны были замурованы все входы в бункер? Что там внизу – секретный завод? Экспериментальная лаборатория? Или… вход в параллельный мир?
Авторы: Таругин Олег
быть гением.
— Но как?! — Капитан уже поверил мне и подобрался, готовясь к бою, однако по инерции еще продолжал сомневаться.
— Да откуда мне знать? Может, у них там куча скрытых камер вокруг «Вервольфа», или кто-то видел нас с ментами на дороге, или потом, когда мы через пригород шли… не знаю. — Я засунул «Глок» за ремень и теперь пытался припомнить, нет ли в сумке еще чего-то, что может понадобиться в ближайшее время. — Может быть, тут тотальная слежка!
— Или спутник над бункером постоянно висит, — не то всерьез, не то шутя вставил Вовчик, опуская сектор предохранителя трофейного АКСУ на автоматический огонь. — Если б у дедушки Сталина были такие технологии, жить нам сейчас во Всемирном Совке от Антарктиды до Арктики. Товарищ майор дело говорит, переиграли нас…
И словно в ответ на его пессимистическое заявление снаружи донесся искаженный громкоговорителем голос:
— Внимание! Территория окружена. Мы знаем, что вы здесь. И мы знаем, кто вы и откуда. Вы нужны нам, живыми. Предлагаем выходить по одному, держа оружие над головой на вытянутых руках. Вам будет гарантировано нормальное отношение и непредвзятое расследование. За вами…
Едва слышный, на самом пределе чувствительности человеческого уха, шорох, донесшийся откуда-то со стороны старого вагона, мы со Штырем уловили одновременно, так что окончание последней фразы навсегда осталось для нас секретом.
Наши супротивники — уж не знаю, случайно или и вправду догадываясь, кто мы, — избрали единственно верную, учитывая нашу специальность и боевую квалификацию, в данной ситуации тактику: отвлечь на несколько секунд внимание и напасть первыми. Приходилось, видать, со спецназом дело иметь; знали, гады, что эти секунды — единственное, что у них будет…
А потом слушать стало уже некогда.
Теряющиеся в пыльной полутьме углы огромного помещения хлопнули в нашу сторону выпущенными из подствольников дымовыми гранатами, и из-за вагона ломанулись затянутые в темный камуфляж, отблескивающие широкими стеклами противогазных масок фигуры.
И — понеслось, завертелось все по-взрослому.
Потому что сдаваться и испытывать на себе «нормальное отношение и непредвзятое расследование» нам отчего-то сильно не хотелось…
Нападавших оказалось восемь — прямо по Высоцкому. Правда, в руках у нас были не ножи, да и драться мы, позволю предположить, умели лучше, нежели герой той старой песни со своим верным корешем Валюхой. А в целом мы были в равных условиях — их было больше, но у них был приказ брать нас только живыми. Нас же, хоть и было ровно в два раза меньше, ничто не сдерживало — кроме разве что здравого смысла и необходимости любой ценой вырваться отсюда живыми.
Итак, восемь. Пятеро прятались за старым вагоном, остальные, «пустив дымы», сейчас спешили к нам с трех разных сторон начинающего затягиваться едким туманом помещения. Бронежилеты, выставленные перед собой АК-74М с разложенными прикладами, черные противогазы — прямо группа захвата из какого-нибудь крутого кинобоевика. Только это, как я сам говорил Сереге совсем недавно, увы, совсем не кино!
Счет этой кровавой игры на чужом поле открыл оказавшийся чуть в стороне, а значит, имевший большую свободу маневра, Штырь — слева коротко прошлепал «Кипарис», девятимиллиметровой свинцовой строчкой обрывая чью-то молодую, но наверняка давно не безгрешную, жизнь.
Впрочем, особо акцентировать на этом внимание было некогда: на меня самого перли аж двое, причем первый уже целился ребристым затыльником откинутого «акаэмовского» приклада мне в голову. Что за дурной тон — ведь мы даже еще не знакомы… О времена, о нравы! Ладно, хрен с тобой, прочь буржуазные условности — позволив ему вложить в удар достаточную для моей цели силу, я уклонился в самый последний момент — сталь ствольной коробки даже слегка обожгла щеку — и, поднырнув под автомат, рывком развернул разогнанное инерцией тело спиной к себе.
Левая рука привычно поймала локтевым сгибом ничем не защищенную вражескую шею, правая скользнула вдоль корпуса оружия, нащупывая пистолетную рукоятку. Есть! Палец скользнул под предохранительную скобу, и я выжал спуск, одновременно задирая ствол AKM вверх и вправо, в сторону наваливающейся из белесых дымовых клубов темной фигуры второго нападавшего.
Спусковой крючок привычно просел под пальцем и… ничего не произошло! Б…!!! Ты что ж, дурак, на боевой
