Тайник

— Она старше остальных.
— Старше Чайны. Но не намного старше, чем Анаис Эббот. Всего на несколько лет, я думаю. И при этом она оказывается лет на… сколько? На двадцать лет моложе самого Ги Бруара?
Этот факт нельзя было оставить без внимания, даже если ему показалось, что его жена настойчиво старается убедить саму себя. Тем не менее он сказал:
— Ле Галле не говорит нам всего, что знает. И не скажет. Я для него никто, и даже если бы я был кем-то, то так просто не бывает, чтобы полицейский, расследующий убийство, раскрывал материалы следствия представителю противоположной стороны. Но обо мне и этого не скажешь. Я для него совершенно чужой человек, который пришел просить об одолжении, не объяснив толком, кто он такой и какое место занимает во всей этой истории.
— Значит, ты считаешь, что есть что-то еще. Какая-то причина. Какая-то связь. Между Ги Бруаром и Чайной. Саймон, я не могу в это поверить.
Сент-Джеймс посмотрел на нее с нежностью и подумал о том, как сильно он ее любит и как ему хочется ее защитить. Но он знал, что должен сказать правду, и потому ответил:
— Да, любимая. По-моему, это не исключено.
Дебора нахмурилась. Ее взгляд устремился поверх его плеча туда, где тропинка, ведущая к бухте, пропадала в зарослях рододендронов.
— Я в это не верю, — повторила она. — Даже будь она легкой добычей. Из-за Мэтта. Понимаешь, когда такое случается, когда женщина расстается с мужчиной, ей нужно время, Саймон. Она должна чувствовать, что между ней и следующим мужчиной что-то есть. Ей хочется верить, что это не просто… не просто секс…
Жаркий румянец растекся по ее шее, поднялся вверх и залил щеки.
Сент-Джеймс хотел сказать: «Так было с тобой, Дебора».
Он понимал, что она, сама того не подозревая, сделала их отношениям самый лучший из всех возможных комплиментов: созналась, что для нее перейти от него к Томми Линли было совсем не просто, когда до этого дошло. Но не все женщины одинаковы. Бывают и такие — он знал это наверняка, — которым по окончании длительного романа просто необходимо убедиться в неотразимости своих чар. Для них знать, что они желанны, важнее, чем знать, что они любимы. Но он не мог сказать этого вслух. Слишком многое было связано с любовью Деборы к Линли. Слишком многое зависело от его собственной дружбы с ним. Поэтому он сказал:
— Не будем смотреть на вещи предвзято. Пока не узнаем наверняка.
— Хорошо. Не будем.
— Увидимся позже?
— В отеле.
Он коротко поцеловал ее, сначала раз, потом еще два. Ее губы были нежны, а рука касалась его щеки, и ему так хотелось остаться с ней, но он знал, что это невозможно.
— В участке спроси Ле Галле, — сказал он ей. — Никому другому кольцо не отдавай.
— Конечно, — ответила она.
И он зашагал назад к дому.
Дебора провожала его взглядом, замечая про себя, как хромота сковывает его движения, от природы полные красоты и грации. Ей хотелось окликнуть его и объяснить, что она знает Чайну Ривер так, как можно узнать человека только в беде, ему, Саймону, не понятной, а дружба, выкованная при таких обстоятельствах, помогает женщинам понимать друг друга с полуслова. Ей хотелось рассказать мужу, что между женщинами бывают такие моменты, когда устанавливается истина, и ее нельзя ни отменить, ни опровергнуть, но и объяснить словами тоже нельзя. Истина просто есть, а то, как каждая из женщин ведет себя в очерченных ею пределах, зависит от того, прочна ли их дружба. Но разве объяснишь это мужчине? И не какому-то мужчине, а собственному мужу, который прожил больше десяти лет, пытаясь вырваться за пределы истины о том, что он калека, и, не в силах эту истину отрицать, пытался обратить ее в шутку, хотя, как она знала, увечье погубило почти всю его молодость.
Ничего объяснить было нельзя. Можно было лишь сделать все, чтобы показать ему: Чайна Ривер, которую она знала, вовсе не та Чайна Ривер, которая легко прыгнула бы в постель к любому мужчине и тем более — убила кого-нибудь.
Оставив позади поместье, она поехала в Сент-Питер-Порт, куда ее привела дорога, вволю попетляв по лесистому склону Ле-Валь-де-Терр и свернув к городу только у самой Хавлет-Бей. Пешеходов на набережной было мало. Всего лишь через улицу отсюда, чуть выше по склону холма, в банках, которыми славятся Нормандские острова, жизнь бьет ключом в любое время года, но здесь все как вымерло: ни налоговых изгнанников, загорающих на палубах своих яхт, ни туристов, снимающих замок и город.
Дебора остановила машину возле отеля «Эннс-плейс», откуда до полицейского управления, укрывшегося за высокой каменной стеной на Госпиталь-лейн, было рукой подать. Заглушив двигатель, она еще с минуту посидела в автомобиле. До возвращения Саймона