Книга ведет читателя в жестокий мир таежных болот и алмазных приисков Якутии – самой холодной области Восточной Сибири. В отзывах на произведения Михаила Демина критики неизменно отмечают редкое умение сочетать захватывающий сюжет с точностью и достоверностью даже самых мелких деталей повествования. Так, по его «сибирским» книгам действительно можно изучать Сибирь!
Авторы: Демин Михаил
Интересно! Слово «Радужный» на него подействовало мгновенно – как удар тока. И Самурай, молча сидевший поодаль и прихлебывавший чай, тоже вдруг насторожился. Он отставил чашку и придвинулся вплотную к Грачу.
– Увидела и заинтересовалась, – продолжал старик, – стала спрашивать: откуда мол такой красивый камень? Ну, и я ей кое-что объяснил.
– Что именно? – подался к Грачу Семен Сергеевич, – пожалуйста, поконкретнее…
– Да я уж и не помню всего. Но в общем, я говорил тогда о кристаллографии, о разных формах камней. О том, кажется, чем отличаются наши якутские алмазы от всех прочих…
– И вы ей сказали откуда, с какого прииска, этот самый алмаз?
– По-моему, да, сказал… Но в чем дело? Что-нибудь не так? Я же в подробности не вдавался, – ничьих имен не называл.
– А вы разве знаете имена? – поднял брови Семен Сергеевич.
– Некоторые знаю.
– Откуда? Каким образом? Вам их кто-нибудь называл?
– Ну, я просто слышал разговоры.
– Разговоры – чьи?
– Да вот этих моих горилл.
– Ага. Так. Но вернемся к Наде. Значит, вы ей обо всем рассказали…
– Отнюдь не обо всем! Наша беседа была весьма отвлеченной, абстрактной. Речь шла только о кристаллах.
Этот допрос, – а ведь это был самый настоящий, формальный допрос! – произвел на Грача гнетущее впечатление. Впервые у него мелькнула мысль о том, что «Серые» могут не только защитить его и сберечь, но и легко ухлопать в случае надобности… Он встревоженно посмотрел в лицо собеседника. Но ничего не смог там прочесть.
Тогда он перевел взгляд на Самурая – и увидел его зубы, криво и неряшливо торчащие из улыбающегося, оскаленного рта.
И вот тут, неожиданно, Самурай подал голос.
– Кристаллы, – сказал он высоким резким гортанным голосом, – что там с этими кристаллами сейчас происходит? Любопытно было бы узнать!
Он продолжал улыбаться. Но глядеть на него было почему-то не весело.
А с кристаллами сейчас происходило вот что.
Поручив Ивану нести большой тяжелый мешок с концентратом, Заячья Губа прихватил другой, поменьше, – в котором лежали уже промытые, отобранные, крупные камни, – и первым спустился в шахтную воронку.
И пошел, пригибаясь, по наклонной штольне.
Было душно, темно. Крепко пахло гнилью и сыростью. Повсюду слышался плеск мерно падающих капель. И чем дальше – тем плеск этот становился все чаще, дробней…
На небольшой глубине (метрах в шести от входа) штольня разветвлялась. Николай повел фонарем – и узкий желтый луч скользнул по сырым корявым стенам, испещренным мерцающими прожилками минералов. Затем впереди обозначились два черных пятна – две дыры, сплошь залитые тьмою.
– Ну? – сказал Николай, помигав фонарем. – Куда ж теперь? Направо или налево?
– Решай сам, – пожал плечами Иван, – ты тут командуешь… Вообще, если б от Меня зависело, я нипочем не стал бы хоронить алмазы в этой гробнице.
– Но раз уж мы здесь – поспешим… Так куда же?
– Ну, давай налево, – сказал Иван, – левый штрек выглядит, вроде бы, понадежнее…
– Тогда наоборот, – усмехнулся Заячья Губа. – Надо направо… Не забывай, для нас чем хуже – тем лучше!
А спустя еще часа два, они оба уже лежали наверху, в бараке, на разостланных шкурах. Все дела были окончены, и друзья, наконец-то, могли расслабиться, забыться, уснуть.
Малыш пробудился за полночь. Он лежал на куче хвороста, завернувшись в непромокаемый плащ – и привстав, сразу посмотрел в ту сторону, где находился Холм Пляшущего.
Холм возвышался над клубами тумана – темный, косматый, покрытый гривой тайги. Он походил на горбатую спину какого-то диковинного зверя. В его очертаниях было что-то зловещее… Но Малыш думал не об этом. Его одно только беспокоило: виден ли там огонь?
Огня не было… Странный свет, сутки назад озаривший вершину холма, сгинул, погас и больше уже не возгорался. И Малыш проворчал, вглядываясь в туманную мглу:
– Угомонились, гады! Успокоились. Ну, лады. Эта ночь будет – наша!
– Ты чего, а? – спросил Портвейн, поднимая голову. – Случилось что-нибудь?
– Да нет, все тихо… Я просто смотрю: как там, на холме?
– Ну и как?
– Порядочек. Я, знаешь, все время боялся, что там какие-то работы начались. Думал: перекроют нам дорогу…
– Значит, что же – пойдем?
– А чего тянуть-то?… Эта ночь – наша!
– Когда пойдем? –
