Аннотация Олма-Пресс:За пределами общественного внимания группа западных компаний ведет уникальные исследования по управлению случайностями. И достигает ошеломляющих результатов — из крови удачливых людей выделено особое вещество, позволяющее сконцентрировать везение в некотором промежутке времени. Но что произойдет потом, когда действие препарата закончится?
Авторы: Сашнева Александра
крышку с темной коробочки, и Катька учуяла волну чудесного свежего запаха, похожего на запах талого снега.
Катька следила за руками Эдика и пыталась понять, что в них такого особенного. Чем-то они очень сильно отличались от рук остальных людей. Каждая жилка была в них отчетлива и подвижна, и хотя ни капли лишней плоти не было под кожей, они не напоминали старческие высохшие руки, но не было в них и подросковой влажной округлости. Ногти Эдика были очень белые, а кожа перламутрово отсвечивала. И было в этом нечто нечеловеческое.
— Китайский, — объявил Эдик и протянул коробочку Катьке.
Та взяла ее и принюхалась, пытаясь расплести сложный иероглиф запаха.
— Он похож на иголочки, — заметила Катька, поворачивая баночку на свет. — Пушистые иголочки.
Эдик принял баночку с чаем обратно и, насыпав в большую кружку несколько щепотей, залил чай закипевшей водой. И опять Катька не могла оторваться от танца этих прекрасных рук.
— Послушай, — спросила она взволнованно. — У тебя такие красивые руки, но в них что-то особенное, а что — я не могу понять. Может быть ты подскажешь?
— Тебе кажется, — покачал головой Эдик. — Обычные руки спортсмена. Я же окончил физкультурный институт.
Катьку устраивало это объяснение. Наверное, у всех спортсменов такие руки. А почему бы и нет? У пианистов тоже особенные руки. У певцов — особенная фигура. У сопрано всегда огромная задница, у баса — огромная грудь. У водителей, продавцов, учителей тоже особые фигуры. Человек принимает ту форму, которая наиболее продуктивна для его труда. Что тут удивительного?
От кружки опять дохнуло волной аромата. И Катьке опять привиделся огромный холм, заросли сливовых деревьев и ручей в тающем снегу.
— О! — воскликнула Катька изумленно. — Кажется, я катастрофически трезвею!
— Это от запаха чая. В чае пять вкусов. Пять первоэлементов.
Он протянул руку к газете и снова стал разглядывать фотографию девушки с зелеными волосами. Потом перелистал всю газету и погрузился в маленькие заметочки на полях.
— Что там еще? — спросила Катька, скучая.
— Да так. Пишут, что изобрели новый вид наркотиков. Бинарный, приобратает свои свойства при контакте с любым сахаридом. Нет никакого способа отпределить наличие вещества. На расстворе можно готовить «Кока-колу», пироженные, конфеты. Пишут, что патент принажлежит напитку «Блисс».
— Я украла эту газету у консьержа, но поскольку не знаю френча, бросила ее у дверей, — с удивлением заметила Катька.
Эдик нацедил в обе кружки светлый, чуть подкрашенный напиток, и Стрельцова сморщилась.
— Ну-у! Разве это чай?
— Попробуй, — вздернул брови Эдик и первым поднес кружку к губам.
Катька окунула лицо в загадочный сладкий запах и замерла. Если бы запахи могли быть наркотиками — то это был один из них.
— Удивительно, — вздохнула Катька. — Такой чудесный чай, и такие поганые пуховики они делают? Чудные они, китайцы.
— Чудные, — кивнул Эдик.
— Ты не сердишься, что я себя вела кое-как? — спросила Катька, когда чай кончился. — Вообще-то я не теряла ключ, просто мне не хочется с тобой расставаться. Просто не хочется идти в свой номер. Можно, я у тебя останусь? Я не буду к тебе приставать. Я уже трезвая и отвечаю за свои слова.
— Оставайся, — сказал Эдик и снова взял газету в руки. — Я почитаю. Ты можешь ложиться.
— Хорошо. Спокойной ночи, — сказала Катька и поднялась с кресла. — Послушай, конечно это не мое дело, но… это же желтая пресса. Тебе что, шифровки там передают.
— Ты насмотрелась фильмов типа «Люди в черном»?
Басист опять уткнулся в газету. Катька нырнула в постель и долго смотрела на точеное лицо Эдика, мягко выписанное янтарным светом бра.
Утром Марго проснулась рано. Резко, словно от толчка. И открыв глаза, увидела перед собой люстру, спущенную вниз на проводе-пружине и свои плавки на ней. Люстра медленно кружилась, и плавки время от времени оказывалиь прямо перед носом. Она оттолкнула люстру вверх и приподнялась на локтях. Тончайшие полосы света сочились между полосами жалюзи. Рядом, прямо в одежде, спал Андрэ. И бледное лицо его было исполненно достоинства, будто репортер занимался во сне важным серьезным делом. И весь он словно расстворялся в холодно-голубом сиянии. Марго с трудом удержалась от желания погладить разметавшиеся локоны Андрэ.
Вентилятор в углу мерно жужжал, и лопасти за решеткой размазывались в полупрозрачный круг. Внезапно Марго стало стыдно. Никогда с ней этого еще не случалось. Фу! Фу! Фу! Стыдно-стыдно-стыдно! Ужасно! Все ужасно! Теперь
