Аннотация Олма-Пресс:За пределами общественного внимания группа западных компаний ведет уникальные исследования по управлению случайностями. И достигает ошеломляющих результатов — из крови удачливых людей выделено особое вещество, позволяющее сконцентрировать везение в некотором промежутке времени. Но что произойдет потом, когда действие препарата закончится?
Авторы: Сашнева Александра
под любые жизненные чувства.
Через двадцать минут Поль припарковал «Лянчу» на улочке Рамбуто.
Они выбрались из машины и по просьбе Марго постарались пройти так, чтобы Аурелия не заметила их сквозь витрины «Ку д`ёй». Выставка была в милой галерейке одной польской мадам.
В витрине был огромный плакат, но Марго не успела внимательно рассмотреть его. Заметила только пятно серебристой репродукции и крупную надпись «Nicolas Goroff». Cледом за Полем и Марго шли две девушке, и неудобно было бы толочься у входа.
— Что за странное имя? — усмехнулась Марго, толкая зеркальную дверь галереи.
— Это русский художник, — пояснил Поль. — Разве это не русское имя?
— Как тебе сказать? — хмыкнула Марго. — Типа… Типа русское.
Едва она подняла глаза, с ней чуть не случилось то, чего мог бы опасаться любой разведцик. Издевка? Насмешка? Ирония? Шутка? Марго не знала, как это назвать. Она увидела свои картины — те, что продала в Питере в последний раз. У нее даже слайдов не осталось. Не успела. Она подошла к первому холсту и, совершенно потрясенная, увидела аккуратную подпись «Никола Горофф».
Хотя на самом деле это была одна из пейзажных работ Марго серого периода. Перламутровый блеск воды, серо-желтый песок свалки, Муся зарытая наполовину в песок, ракушки, чаячьи следы, кусочки плавней, осока… Господи! Неужели все это было? Спасаясь от тоски в клетке глухонемого Евгения, она нарисовала эту ностальгическую работу и следующую с вороной и заснеженным столиком, и еще несколько — они все висели на левой стене галереи.
Марго обошла зал в полугипнотическом состоянии. Кроме ее работ тут были еще чьи-то, довольно похожие по стилю, так что никому бы и в голову не пришло бы обвинить Гороффа в том, что он сильно поменял стиль и выбился из формата.
Завершив беглый осмотр, Марго вернулась к серому перламутровому пляжу.
Ей плевать было теперь и на Гороффа, и на все галереи мира. Посмотреть последний раз на Мусю, зарывшуюся в песок, на ее раскинувшиеся по песку волосы, на ее смутную, как у Джоконды, улыбку.
— Н-да, — сказала Марго, не зная даже, что и чувствовать.
От растерянности она не успела понять, что надо чувствовать. И подумала, что чувствовать-то в общем и не надо. Раз уж не начало чувствоваться само, то и черт с ним.
А вообще? А надо ли чувствовать вообще? В смысле испытывать чувства. Взращивать их в себе: гнев, страх, ужас, злорадство, веселье, зависть, стыд… Что в них хорошего, кроме напряжения организма и зацикливания мозгов?
Вот радость, ее нельзя почувствовать, она состояние, а не чувство. И для нее, кстати, не нужен никакой повод. Она — состояние. Надо как-то научиться быть в состоянии радости. И, возможно, все испытания, перевороты и приключения даны Марго только для того, чтобы она, тупая, поняла — не нужно ничего для р а д о с т и. Только ты сама и твоя радость. Мятное серебристое тепло внутри тебя. Золотистый внутренний свет в твоем внутреннем мире.
— Ну как? — толкнул ее в плечо Поль. — Вот это живопись! Да?
Марго молча обошла выставку, онемевшая и ошарашенная. Курить. Она подошла к Полю.
— У тебя сигареты с собой?
— Да, — кивнул Поль и протянул ей пачку. — Волнует, правда?
Марго кивнула, вытащила сигарету и, давясь от хохота, вылетела на улицу.
Прохохотавшись — о, радость! вот она радость-то! — Марго села прямо на асфальт в простенке между двумя галереями и закурила. Она курила. И печаль сгорала на кончике сигареты, превращаясь в белый невесомый пепел. И так же легко, как легко улетал в ясное парижское небо дым сигареты, думалось Марго о том, что все это — не важно.
Прошлое вернулось к ней странным образом. Вернулось, чтобы подчеркнуть, что оно уже — не ее.
Из галереи вышел ничего не понимающий Поль.
— Тебя поразило, да? — взволнованно спросил он. — И меня. Таких картин я никогда не видел.
— Только теперь я начинаю понимать, — сказала Марго, выдыхая из легких прошлое, — что имел в виду Валерий, когда говорил, что живопись не важна.
— Как же не важна?! — удивился Поль. — Но я ведь ради живописи тебя привез сюда! Чтобы ты посмотрела, как хорошо можно рисовать!
— Видишь ли, Поль, — Марго будто не слышала. — Хорошую вешь не так легко продать, потому что покупателей у нее мало. И стоит она дорого. Попробуй продать «Джоконду»! Если у тебя есть терпение, то ты дождешься своего часа, потому что побеждают упрямцы. Но вот проблема — тебе нужно д о ж и т ь до этого часа.
Марго увидела, что на сигарете вырос пепельный столбик, стряхнула его, придавила бычок об угол плитки, поднялась на ноги и аккуратно кинула окурок в модную блестящую пепельницу возле дверей галереи.
— Пойдем, — потянула она Поля за рукав.
