Аннотация Олма-Пресс:За пределами общественного внимания группа западных компаний ведет уникальные исследования по управлению случайностями. И достигает ошеломляющих результатов — из крови удачливых людей выделено особое вещество, позволяющее сконцентрировать везение в некотором промежутке времени. Но что произойдет потом, когда действие препарата закончится?
Авторы: Сашнева Александра
Поль растерянно отступил в сторону.
— Я схожу в маркет, — объявил он. — Купить тебе пива? Хочешь?
— Да! — воскликнула Марго. — И таблетку от головы! Купи мне какую-нибудь таблетку, от которой голова совсем сойдет на нет! Гильотину!
Состояние бывшей Кошкиной ухудшалось катастрофически.
— Надо же так! — Поль вышел из апартамента.
Сначала Марго доползла до очка, потому что ее тут же выворотило. Похоже, когда она падала, она одновременно ударилась и затылком и лицом. Бывает так? Значит, бывает. Потому что, если бы это был бодун, то дрожали бы мышцы и синапсы не пропускали бы сигналов. С опустошенным, судорожно сжатым желудком, Марго наконец-то открыла дверь в кабинет спасения — там с грохотом хлестала вода, поднимая высокую шапку пены. Что-то похожее на благодарность промелькнуло рядом с именем Поля.
Ванна уже почти набралась.
Зеркало. Скорее смотреть в зеркало. Марго с замиранием сердца вступила в пространство, в котором равенство угла падения и угла отражения было доступно ее зрительным органам — ее оптическим приборам. Да нет. Не так страшно, как могло быть. Марго стащила с себя одежду. И… увидела перед собой (уже голой) Андрэ. Он насмешливо взглянул на Кошину наготу, открыл кран, наклонился над раковиной и долго держал лицо в воде, в ладонях сложенных ковшиком.
Он вел себя так, словно они уже знали друг друга миллион лет. Словно они были братом и сестрой. Или мужем и женой. Или двумя компьютерами, соединенными в сеть. Словно он уже на все имел право. Марго не предстваляла, что было бы, если бы вдруг вернулся Поль.
Она медленно шагнула к ванной и поставила ногу на бортик.
Андрэ все стоял около раковины.
И она представила, как он сейчас поднимет лицо, закроет кран, повернув его жилистыми пальцами, а потом повернется к ней лицом и, не раздеваясь, потому что скоро вернется Поль, вцепится в нее этими холеными пальцами и забудет всю свою холеность. И чертова рубашка Андрэ расстегнется, и его грудь, горячая, раздувающаяся, как мехи, грудь, плотно прижмется к ее груди, и они будут обливаться общим их потом, и задыхаться, и скользить в этом поту, который будет литься горячими солеными потоками. А она сделает вид, конечно, что сопротивляется, и они возбудятся от этого только больше. И потом они вместе содрогнутся и умрут.
Потому что выжить после такого невозможно.
Поль прав — бывает невыносимое счастье.
Или снова превратятся в людей? Или в роботов? Марго запуталась.
Андрэ закрыл кран, повернув его жилистыми пальцами, обернулся к Коше лицом, улыбнулся с пониманием момента и вышел из бэд-рума.
Ну и черт с ним!
Марго разозлилась и шагнула в ванну.
Вода. Теплая добрая вода! Это тоже очень неплохо.
Наверное люди произошли от тюленей. Кошек не затащишь в воду, да и собаки не любят мыться, из обезьян только японские греются в горячих купальнях гейзеров. А человек — голый, лысый, беззащитный — спасается в воде и чувствует симатию к морскому зверю дельфину.
Вода обняла тело с нежностью и бескорыстием плаценты. Марго молчаливо уставилась на флуктуирующую в воздухе водяную струю и старалась испытать это наслаждение в мельчайших подробностях. Она все лежала и лежала в воде, и минуты увеличились до размера дней. Радужная жизнь пены размножалась перед глазами в геометрической прогрессии, и в каждом пузырьке вверх ногами отражалась маленькая даунообразная Марго. Она дебильно улыбалась и подступала бесчисленным воинством к подбородку большой Марго. Пузырьки вспухали и лопались, но на их месте вырастали новые грозди. Должно быть, так живут бактерии. Должно быть вся их жизнь, которая кажется им долгой и содержательной, всего лишь пузырек пены.
— Плохая, — сказала Марго вслух и по-русски. — Плохая. Ужасная.
Русский звучал строго, нахмуренно. Словно исподлобный взгляд угрюмого отца.
Стыдно, думала про себя Марго, очень стыдно. И ни в коем случае нельзя так себя вести. Нельзя, но почему-то все время получается. Очень стыдно. А почему?
Это человек благоговейно немеет перед словом «стыд». Это слово превращает человека в мокрицу, улитку без панциря, в ничтожный высморкыш социума. А робот? Робот может не краснеть и не заворачивать глаза внутрь глазниц. Он может подумать над словом стыд отстраненно, как ученый. Как господь Бог. Как компьютерная программа. …кто-то из Лафонтена или Толстого говорил, что стыд — это гнев направленный внутрь себя… Чушь! Стыд — это вой общественного мнения, который звучит в тебе. Это твой беззащитный анус. Это твои трусы с первыми месячными. Это гениколог, который орет и копается в твоем беззащитном теле. Это твоя незащищенность перед насилием. Это — признание тобой твоей второсортности.
