Тайные знаки

небо лимонадным? А дерево у тебя меньше девушки. Меня это бесит. А эта синяя — вообще мазня.
— Но она только начата! — возразила Марго. — Я удивляюсь, что Андрэ разглядел что-то в этой работе. Я только наметила фигуры и воду. Но он прав, для меня эта работа очень много значит. Я даже не знаю еще сама, что за смысл в ней. Иногда бывает, что я думаю при помощи картин. Впадаю в состояние, похожее на полусон, полутранс, полугипноз, и начинаю рисовать. Для меня в этот момент главное — не потерять этот ритм, потому что рассудком тут ничего не решить. Я становлюсь в этот момент кем-то другим. Или наоборот собой. Может быть, роботом, — Марго ухмыльнулась. — Только потом, когда работа уже закончена, я понимаю, как это можно объяснить словами.
Андрэ все это внимательно выслушал, но ничего не сказал. Он все перебирался от одного холста к другому на корточках и разглядывал их очень внимательно. Но тем не менее Марго почувствовала, что интерес репортера лежит за пределами живописи. Может быть, его интересует она постольку, поскольку в его издании могут заплатить за репортаж. Вряд ли там станут размещать материал о каком-нибудь галерейном мазиле, цена которого — площадь пополам умножить на доллар.
И, конечно, репортер сводил с ума.
Неизвестно, что у него было под этими шикарными шмотками, но сидели они так, будто каждый сантиметр тела Андрэ стоит не меньше штуки баксов.
— Я слышала, что японцы сделали дезодорант от которого прет. Побрызгаешься им, и все самцы будут изнемогать от тебя. Или самки…
Подвесив фразу, Марго замерла в ожидании ответа от Андрэ.
Тот улыбнулся уголками рта и парировал:
— У меня нет такого дезодоранта.
— Это все глупости, — сказал Поль, зевая. — Отговорки, чтобы прикрыть неумение.
— Да уж! — съязвила Марго. — Зато у тебя в студио висят истинные шедевры!!!
— Да. У меня очень красивые работы, — уверенно объявил Поль. — Они профессионально нарисованы, очень выразительные и… В общем, я считаю, что это и есть настоящее искусство. В наше время, когда все лгут, искренним остался только секс… — … который всегда продавался, продается и теперь за разный прайс, — злорадно закончила Марго.
— Злая ты и циничная. А девушки должны быть добрыми, — вздохнул Поль.
— А я считаю, что девушки должны быть сами собой, — вскипела Марго. — И трахаться с тем, кто им нравится, а не с тем, кто платит! Простите меня за это убеждение! — (Она все еще не могла простить Полю безобразную достачу на дискотеке и мерзкую сцену в бэдруме у него дома). — И кстати! Меня лично возмущает дико, когда мне начинают строить глазки всякие уроды с наглыми рожами и сальными кошельками! Я считаю, что это меня оскорбляет примерно так же, как симпатия горилы или орангутанга!..
— Пойдемте лучше попьем кофейку… — тактично предложил репортер и поднялся первым. — Где-то тут есть кафе.
— Пойдем… — согласилась Марго и, погремев в сложенных коробочкой руках, кубиками, повернулась к Полю. — Лучшая картина в твоем студио — это дартс. А после того, как Андрэ всадил в него дротики, он превратился вообще в совершенство.
Сказав это, Марго опять потрясла кубики, открыла ладони и посмотрела, как они легли.
— Бросаешь на удачу? — спросил Андрэ.
— Ну… — смутилась Марго и спрятала кубики.
— А я выдерну эти дротики, и этому вашему совершенству придет конец, — пообещал Поль.
— Напугал! — хохотнула Марго. — Совершенство всегда стараются уничтожить! Как только появляется совершенство, так его уничтожают… — … и это правильно! — продолжил флегматично Андрэ. — Ибо к совершенству стремится человек в своем развитии, а достигнув его, теряет стимул жить. Ибо само по себе совершенство — бессмысленно.
— Ну все! Идемте! — воскликнула Марго и наклонилась, чтобы убрать холсты.
Из куртки выпали слайды. Те, которые Валерий назвал шнягой и не велел никому показывать.
— Что это у тебя? — Андрэ Бретон живо наклонился и подобрал несколько рамочек.
— Да так…
Он пересмотрел слайды, поднимая их к солнечному свету, и попросил остальные:
— Дай мне их, — сказал он, требовательно протягивая пальцы.
Марго передала остальные рамочки и ожидала резюме.
Это были холсты писанные в последней питерской мастерской — они были таинственными знаками ее, Марго, состояний и смутных догадок. Например, одна из работ, отвергнутая Валерием, выглядела так: из светло-зеленого бесноватого пространства проступали формы отдаленно напоминающие дома, механизмы, которые тут же — на холсте — превращались в графические символы, и в проем между этими несуществующими формами удалялась фигура в высокой шляпе. Но все это было не главным. Главным в этой картине