Тайный заговор

и, пользуясь отсутствием посетителей, заговорил со своими подопечными, он вдруг осекся. Присмотревшись к полотну, на котором было изображено святое семейство и которое относилось к числу его любимых картин, дотошный Бруно обнаружил крошечное изменение, такое маленькое и незначительное, что кто-то другой вряд ли бы заметил его. На ногте мизинца правой руки Мадонны виднелся темный ободок, словно Дева Мария забыла почистить ногти после домашней работы. Сначала Бруно подумал, что картина повредилась или на нее так удачно нагадила муха. Но, приглядевшись повнимательнее — а для этого нужен немалый опыт, — он уже не сомневался, что изменилась сама картина, и сообщил о своем открытии хранителю музея. Тот осмотрел картину и пришел к выводу, что Бруно Мейнарди страдает галлюцинациями. Со «Святым семейством» Рафаэля ничего не произошло.
Для смотрителя Ватиканских музеев такое утверждение было подобно пощечине. Как уже говорилось, Мейнарди знал все свои картины до мелочей, поэтому уничижительный приговор хранителя, означавший, что ему только казалось, возмутил Бруно. Он не мог этого стерпеть и в тот же день обратился к генеральному директору музеев, который отнесся к его словам хотя и с пониманием, но вместе с тем небрежно.
После этого Бруно Мейнарди написал письмо государственному секретарю Ватикана кардиналу Смоленски, о котором говорили, что он — главный в Ватикане после Папы Римского, и получил ответ: по причине проблем со здоровьем Мейнарди отстраняется от должности главного смотрителя с предоставлением ему семидесяти пяти процентов пенсии, положенной только через четыре года. Входить в Ватиканские музеи ему отныне воспрещается.
Такой человек, как Бруно, который прожил со своими картинами сорок лет, не мог смириться с тем, чтобы его вот так запросто вышвырнули из прекрасного мира искусства. У Бруно Мейнарди начались приступы лихорадки и ломка — совсем как у наркомана. Через день, облачившись в обычную одежду, он купил билет как турист и пошел в зал Рафаэля, чтобы побыть со своими картинами.
Отчаянно жестикулируя, Бруно рассказал посетителям из Японии и Америки о том, что четыре десятилетия он восхищался ухоженными руками Мадонны, а потом вдруг заметил, что за одну ночь у нее под ногтями скопилась грязь. Когда он собирался рассказать ту же самую историю группе испанцев, двое солдат швейцарской гвардии взяли его под руки и вывели из зала.
Поскольку Бруно Мейнарди сопротивлялся, арест старика привлек к себе больше внимания, чем того хотелось всем, и уже на следующий день итальянские газеты рассказывали о трагическом случае с музейным смотрителем, который после сорока лет работы в Ватикане сошел с ума и утверждал, что обнаружил странные изменения в картине Рафаэля «Святое семейство».

В тот же день Жюльетт вернулась к Бродке в Рим. Тот выглядел неважно: осунулся, под глазами появились темные круги, щеки побледнели, движения были вялыми. Бродка дошел до точки, когда уже не знал, что делать дальше. Он не мог понять, почему микрокассеты, обещавшие столь много, оказались бесполезными. Арнольфо Карраччи — лжец? Бродка не хотел в это верить.
Возможно, Жюльетт поступила несколько необдуманно, предложив ему поужинать именно в том ресторанчике на Пьяцца Навона, где она впервые встретилась с Клаудио. Но, как оказалось позже, это решение имело неожиданные последствия.
— А я думал, ты вообще не знаешь Рима, — удивленно заметил Бродка, когда они заняли место за маленьким столиком, накрытым белой скатертью.
— А я и не знаю города, — выкрутилась Жюльетт, — однако читала, что ресторанчики на Пьяцца Навона — лучшие в Риме.
Похоже, Бродку удовлетворило это объяснение, хотя и не очень убедило. У него были проблемы поважнее. Бродка расспрашивал о подробностях, касавшихся самоубийства Коллина. Он хотел в точности знать, как все произошло, и поначалу не замечал, что сильно мучит Жюльетт этими вопросами. Тем не менее она постаралась ничего не упустить и рассказала ему все, что ей было известно со слов коллег профессора.
Наконец, когда Бродка задал вопрос о том, как прошли похороны, Жюльетт не выдержала и разразилась слезами.
— Неужели ты не можешь понять, что я не хочу сейчас об этом говорить? — сдавленным голосом прошептала она.
— Извини. — Бродка взял ее руки в свои. — Очевидно, смерть мужа расстроила тебя сильнее, чем я предполагал.
— Да, — ответила Жюльетт, вытирая слезы, — но не так, как ты думаешь.
— Что ты имеешь в виду?
На мгновение их разговор прервался, поскольку к ним подошел официант, чтобы принять заказ — конечно же, жаркое из овощей. Когда он удалился, Жюльетт ответила:
— Бродка, ты даже не догадываешься, каким мерзавцем