Известный в гламурных кругах фотограф после смерти матери неожиданно становится богатым наследником. Однако уже на следующий день его жизнь превращается в кошмар: в него стреляют, пытаются запереть в психушку и обвинить в убийстве, которого он не совершал. Александр Бродка не понимает, что за ним охотится самая могущественная в мире организация — ватиканская мафия…
Авторы: Ванденберг Филипп
просто, — ответил Зюдов. — Получил фотографии от одного человека, у которого есть родственники в Ватикане. У меня множество информаторов. Италия — страна доносчиков. О чем бы ни шла речь — о супружеской измене, сокрытии налогов или какой-то особенной привилегии, — всегда есть кто-то, кому не нравится твое лицо и кто готов очернить тебя перед кем-нибудь. Некоторые газеты только этим и живут. Однако если быть честным, то девяносто процентов всех звонков оказываются мыльными пузырями, поскольку нам звонят люди, которыми движут ханжество, зависть и недоброжелательство.
— А остальные десять процентов?
— За ними действительно скрывается какая-нибудь история.
— Вроде этой. — Бродка с многозначительным видом постучал пальцем по газете «Мессаггеро», лежавшей на столе.
Зюдов кивнул.
— Вроде этой. Только я не могу ничего расследовать. Во всех официальных учреждениях я словно натыкаюсь на стену. Расскажите, что вам известно об этой истории?
Бродка смущенно провел рукой по газете. Он осознавал, что постороннему человеку все, о чем он собирался рассказать, возможно, покажется невероятным. Но он взял себя в руки и заявил:
— У меня есть причины предполагать, что в той самой могиле на Кампо Санто Тевтонико похоронена моя мать, Клер Бродка.
— Ага. — Реакция Зюдова не очень-то ободряла. — Доказательства есть?
— Скажем так: есть много указаний на это. С одной стороны, это инициалы, но, в первую очередь, даты жизни.
— Ваша мать родилась тринадцатого января 1932 и умерла двадцать первого ноября 1998?
— Именно так.
— И в самом деле интересно. А чем вы объясняете, что вашу мать похоронили рядом с церковью Святого Петра в Риме, на старом кладбище всяких знаменитостей, где уже давно никого не хоронят?
— Ничем, — коротко ответил Бродка. Помолчав, он продолжил: — Официально моя мать покоится на мюнхенском кладбище Вальдфридхоф. Впрочем, меня при этом не было.
Зюдов потер подбородок и скривился, словно ситуация была ему неприятна.
— Буду откровенен, — сказал он после паузы. — Если бы вы были не моим коллегой, а неким анонимным информатором, то сейчас бы мы с вами распрощались. Итак, жертвовала ли ваша мать Церкви сто миллионов?
— Наверняка нет. Но я столкнулся с целым рядом странностей в связи со смертью моей матери. И чем больше я этим занимаюсь, тем более абсурдным и невообразимым кажется это дело. Не стану утомлять вас подробностями, но есть указания на то, что в могиле на мюнхенском кладбище лежит пустой гроб.
— И поэтому вы полагаете, что вашу мать похоронили в Ватикане?
Бродка уловил иронию, прозвучавшую в словах Зюдова.
— Нет, — ответил он. — Знаю, все это звучит очень странно…
— У вашей матери были хоть какие-нибудь связи с Ватиканом?
— Об этом мне тоже ничего не известно. Есть только письмо, адресованное старой подруге, в котором она пишет о кардинале Смоленски и спрашивает, почему он «так с ней поступает».
— Что? — переспросил внезапно заинтересовавшийся Зюдов.
Бродка пожал плечами.
— Подробностей я не знаю. Мои отношения с матерью вряд ли можно было назвать близкими.
Андреаса фон Зюдова словно наэлектризовали. Казалось, он не слышал последних слов Бродки.
— Вероятно, у вас ложное представление о кардинале Смоленски, — сказал он. — Говоря о его преосвященстве, люди обычно представляют себе одухотворенного, почтенного старичка…
— Моя мать писала, что Смоленски — это дьявол во плоти, — перебил его Бродка.
— Что вам известно о Смоленски?
— К сожалению, недостаточно. А что известно вам?
Их беседа напоминала осторожное прощупывание. Эти двое мужчин мало знали друг друга, чтобы слепо доверить свои тайны. Но оба понимали, что занимаются одним и тем же делом.
Зюдов осторожно произнес:
— Я давно уже наблюдаю за этим Смоленски, но доказать ничего не могу. То есть я не могу доказать того, о чем скажу вам сейчас, и не буду упрекать вас, если вы сочтете меня параноиком. Я уверен, что Смоленски является главой организации, которая под прикрытием Ватикана занимается настолько грязными делишками, о которых даже помыслить нельзя.
На лице Бродки появилась многозначительная улыбка, и Зюдов почувствовал себя неуверенно.
— Признаюсь, Америку вы мне не открыли, — сказал Бродка.
— Как… Вы об этом знали?
— Я на собственной шкуре испытал дьявольские махинации Смоленски. В Мюнхене в меня стреляли. В Вене мне попытались пришить убийство, а потом заперли в психушку. Они даже позаботились о том, чтобы выставить мою спутницу жизни причастной к подделке произведений искусства. Не могу пожаловаться на то, что
