Известный в гламурных кругах фотограф после смерти матери неожиданно становится богатым наследником. Однако уже на следующий день его жизнь превращается в кошмар: в него стреляют, пытаются запереть в психушку и обвинить в убийстве, которого он не совершал. Александр Бродка не понимает, что за ним охотится самая могущественная в мире организация — ватиканская мафия…
Авторы: Ванденберг Филипп
тишина и возможность нежелательной встречи была сведена к минимуму. Целью Бродки по-прежнему оставалась кладовая с контейнерами для белья в здании напротив. Однако на этот раз он рассчитывал попасть туда, спускаясь не по внутренней лестнице, где на каждом этаже сидел дежурный и практически нельзя было пройти, не вызвав при этом тревоги, а через черный ход. Бродка обнаружил его по пути в комнату для посещений. Правда, та дверь всегда была закрыта, но ведь теперь у него будет универсальный ключ.
Бродка с нетерпением ждал ужина.
И когда дверь в его комнату открылась и вошла монахиня с подносом, которую Бродка никогда раньше не видел, ему показалось, что его ударили под дых.
— Где Ио? — спросил Бродка, когда сестра поставила поднос.
— Его нет, — коротко ответила медсестра и тут же исчезла.
Куда же подевался Ио? В голове Бродки проносились тысячи мыслей. Что все это значит? Неужели кто-то узнал о плане и разделался с Ио? Или здесь где-то есть спрятанный микрофон? А может, эта сволочь просто присвоила себе деньги? Бродка беспокойно ходил от кровати к окну и обратно. К еде он даже не притронулся.
Через полчаса монахиня вернулась в комнату, забрала поднос с нетронутой едой и исчезла, не сказав ни слова. Бродка услышал, как в замке повернулся ключ. Затем все стихло.
Бродка сдался. Этот сукин сын подвел его. Он лег в постель и погрузился в беспокойный сон.
Проснувшись на следующее утро, он обнаружил в комнате Ио.
— Где ты вчера был? — сердито спросил Бродка. — Что случилось?
— А в чем дело? У меня был выходной. — Похоже, санитар решил прикинуться дурачком.
— А как насчет нашей договоренности? — Бродка выпрыгнул из постели, стал перед санитаром и заорал: — Ты что же, думаешь, я дал тебе десять тысяч из любви к ближнему?
— Десять тысяч? Какие десять тысяч? И что за договоренность? Понятия не имею, о чем это ты. — Ио повернулся и хотел уже выйти из комнаты.
Но Бродка преградил ему путь.
— Куда ты? — закричал он. — Я требую десять тысяч обратно. Нет универсального ключа — нет денег.
Ио громко и язвительно рассмеялся:
— Боюсь, друг мой, что это еще одно доказательство твоей параноидной шизофрении. А теперь марш в постель! Иначе я позову ординатора.
— Ты — мерзавец, грязная сволочь! — прошипел Бродка.
Ио презрительно ухмыльнулся.
— А ты — бедненький сумасшедший.
Бродка хорошо понимал, что против коренастого мужика шансов у него не было, и все же, поддавшись переполнявшей его ярости, закричал:
— Я хочу поговорить с ординатором! Немедленно!
Ио схватил Бродку за запястья и с такой силой надавил, что тот стал на колени. Продержав стонущего пациента какое-то время, он отпустил его. Пока Бродка потирал запястья, Ио спокойно сказал:
— Хорошо, я позову ординатора. И ты сможешь рассказать ему свою версию этой истории. А я скажу ему, что все это ложь, выдумка больного человека. И как ты думаешь, кому поверит доктор? Тебе или мне? Я ни секунды не сомневаюсь, что если ты начнешь говорить ему о ключе и побеге, то это наверняка плохо отразится на твоей истории болезни.
Бродка присел на краешек кровати и обреченно опустил голову. Теперь он даже не мог себе представить, как ему выбраться из этой тюрьмы.
Жюльетт позвонила римскому коллекционеру, некоему Альберто Фазолино, и сообщила ему о подделке. Фазолино рассердился, услышав упрек в том, что он продал ей фальшивого де Кирико. Зачем ему это нужно, спросил рассерженный Фазолино; по материнской линии он происходит из древнего благородного римского рода, который носил на sedia gestatoria
не одного папу, что позволяется членам только самых знатных и набожных семейств, и который уже многие столетия славится порядочностью. Если бы папа и сегодня придерживался старинного обычая, то он, Альберто Фазолино, был бы первым претендентом на эту обязанность. Что же до гравюры на дереве, то он может немедленно предоставить нескольких экспертов, которые с готовностью подтвердят подлинность работы, — правда, на тот период, когда она находилась в его владении.
Для Жюльетт, собственно, существовало два объяснения: либо де Кирико был подменен копией во время транспортировки из Рима в Мюнхен, либо подмена состоялась тогда, когда работа висела в галерее.
Против первого варианта свидетельствовал тот факт, что сразу же после прибытия работы Жюльетт тщательно обследовала ее на предмет повреждений во время перевозки. При этом она не заметила никаких отклонений в форме или цвете, которые могли заставить ее заподозрить в работе копию. С другой стороны, подмена в галерее могла произойти только во время ночного взлома.
