Известный в гламурных кругах фотограф после смерти матери неожиданно становится богатым наследником. Однако уже на следующий день его жизнь превращается в кошмар: в него стреляют, пытаются запереть в психушку и обвинить в убийстве, которого он не совершал. Александр Бродка не понимает, что за ним охотится самая могущественная в мире организация — ватиканская мафия…
Авторы: Ванденберг Филипп
подошел к окну и посмотрел на море городских огней внизу. Затем, не отводя взгляда от окна, спросил:
— Ты и правда думаешь, что за этим стоит твой муж?
Жюльетт забралась с ногами на диван, словно в очень теплой комнате ей вдруг стало холодно.
— Он хочет отомстить и точно знает, что эта история будет означать мой финансовый крах. Какой же он мерзавец! Я так и вижу его лицо, его злорадную ухмылку. Он единственный, у кого была возможность незаметно взять ключ от галереи и заказать дубликат.
Я думаю, что именно при помощи этого дубликата он проник в галерею и подменил картины.
Бродка задумчиво потер подбородок.
— Ты действительно уверена, что он способен на столь энергичные поступки? Я имею в виду, что он ведь шел на большой риск. А еще ему нужно было достать подделки. Если предположить, что за этим и в самом деле стоит Коллин, то у него наверняка были сообщники, причем не один. К тому же он должен был завязать контакты с теми, кто подделывает произведения искусства, а эти люди — профи, у них узкая специализация. Вряд ли им нужны хирурги.
— К чему ты клонишь, Бродка?
— А ты не допускаешь, что за этим может стоять кто-то другой?
Жюльетт подняла глаза на Бродку.
— Да, конечно, — ответила она. — Подделка картин — очень прибыльное занятие, а в этом случае речь идет, в общей сложности, о миллионе. Вопрос только в том, зачем обычным гангстерам утруждать себя, копируя графические работы и подменяя ими оригиналы.
Бродка пожал плечами.
— Возможно, воры хотели потянуть время. Возможно, они собирались продать украденные картины до того, как подмену обнаружат. Это один из вариантов. Но против него анонимный звонок прокурору. Так что эта версия отпадает. Нет, я полагаю, что кто-то совершенно сознательно хочет причинить тебе вред.
— Итак, все же Гинрих.
Бродка смущенно отвернулся.
— Не хочу тебя пугать, дорогая, но у меня нехорошее предчувствие.
— Что ты имеешь в виду? — Жюльетт напряглась.
— Может быть, люди, которые уже несколько месяцев охотятся за мной, взяли на прицел и тебя тоже?
— Зачем им это делать? У меня нет врагов. По крайней мере, таких, о которых мне известно.
— Но они знают тебя и знают, что ты со мной. Они стреляют в тебя, желая попасть в меня.
Жюльетт молчала. В последнее время она о многом передумала. Она ломала себе голову над тем, кто из ее окружения или клиентов мог иметь связи с преступным миром. Но чем больше она об этом думала, тем больше все эти размышления казались ей абсурдными.
А теперь вот и Бродка заговорил о том же самом. Он надеялся, что она сможет хотя бы предположить, кто способен на такой поступок.
Но Жюльетт убежденно ответила:
— Гинрих. Больше никто.
Интуиция подсказывала Бродке, что Коллин — это ложный след. Он считал профессора мстительным, возможно, даже подлым, но, несмотря на свою алкогольную зависимость, Коллин был достаточно умным, чтобы придумать план, из-за которого он первым попал бы под подозрение.
Вместе с Жюльетт Бродка на следующий день занялся изучением списка гостей, приглашенных на вернисаж. Бродка спрашивал о каждом, и Жюльетт рассказывала ему то, что знала о своих клиентах.
Жюльетт не исключала, что среди гостей могла быть темная лошадка, поскольку некоторых посетителей она знала только по имени, которым были подписаны их чеки. Но с этой точки зрения проблем не возникало никогда. Большинство из тех, кто приобретал картины в галерее, были ее клиентами на протяжении многих лет.
— А кто пришел к тебе впервые? — поинтересовался Бродка, добравшись до конца списка.
— Все присутствующие бывали у меня по меньшей мере один раз, — ответила Жюльетт. — Чужих я не приглашала, новых клиентов — тоже. Разве что…
— Да? — Бродка выжидательно посмотрел на нее.
— В списке отсутствуют имена журналистов. Видишь ли, я посылала приглашения во все редакции, так принято. И на вернисаж явились два фотографа, а также редакторша из журнала «Арте».
— Того, что постарше, я знаю, — сказал Бродка. — Его зовут Хаген, он работает на ДПА.
А второй?
— Без понятия. Но мне бросилось в глаза, что он носился как угорелый и столько фотографировал, словно ему нужно было сделать из этого материала специальный выпуск журнала.
— А где вышли фотографии?
— Думаю, нигде.
— Как зовут этого одаренного репортера?
Жюльетт пожала плечами.
— Я забыла его фамилию. Помню только, что он говорил, будто работает на журнал «Ньюс».
— «Ньюс»? Ну надо же! Как будто «Ньюс» станет печатать фотографии с вернисажа!
— А почему нет? — смутившись, спросила Жюльетт.
