Тайный заговор

Бродка словно в трансе подошел к телефону. Он даже не заметил, как профессор Коллин вышел из его квартиры. В голове была одна мысль: вот и все.
По дороге в туалет Александр увидел оставшееся в прихожей пальто Коллина. Бродка снял его с крючка, шатающейся походкой вышел на лестницу, но профессора уже не было. Вешая пальто обратно на крючок, он заметил в одном из боковых карманов тяжелый предмет.
Бродка опустил руку в карман и вынул револьвер.

Сердясь на Бродку, поразившего ее своим поведением, — от Коллина она другого и не ожидала — Жюльетт сбежала к Норберту, парню, который жил в мансарде неподалеку от дома Александра и уже долгие годы считался молчаливым поклонником Жюльетт.
Норберту было около тридцати лет. Его короткие темные волосы были зачесаны на лоб. Внешне он ничем особо не выделялся — за исключением одной мелочи, которую почти никто не замечал. Однако же для Норберта она имела большое значение: у него не было мизинца на правой руке.
В обычной жизни этот изъян не так уж важен, но у Норберта была необычная жизнь. Будучи эстетом, он высоко ценил гармонию и вообще все прекрасное. По профессии Норберт был пианистом, поэтому несчастный случай, который произошел с ним несколько лет назад и стоивший ему, помимо нескольких шрамов на шее и на лбу, мизинца, в корне изменил его жизнь.
Его карьера музыканта, выступающего с концертами, конечно же, закончилась. С тех пор Норберт зарабатывал себе на жизнь, играя в барах — в качестве мастера левой руки и безымянного пальца правой руки, который отныне взял на себя функции отсутствовавшего мизинца. Потеря мизинца оставила в душе Норберта неизгладимый след, поскольку со времени несчастного случая — в отличие от прошлого — он теперь больше склонялся к своему полу, чем противоположному. Он вел самую настоящую двойную жизнь и был известен в соответствующих заведениях вокруг Гертнерплац под именем Берта.
Что касается его отношения к Жюльетт, то оно носило платонический характер. Норберт никогда не осмеливался приблизиться к ней с грязными намерениями — не говоря уже о том, чтобы у него возникло желание. Нет, такие мужчины, как он, создают себе достойную почитания женскую икону и остаются верны ей всю жизнь.
Вот таким человеком был Норберт. Изредка заходя в галерею, он смотрел картины, о которых знал только то, что никогда не сможет позволить себе приобрести их. Во время этих визитов он нередко изливал Жюльетт душу, и она брала на себя роль его лучшей подруги.
Норберту было известно о разваливающемся браке Жюльетт и ее страсти к Бродке. Когда речь заходила о том, чтобы выбрать между мужем и любовником, он был на стороне последнего. При этом он никогда не видел Бродку, да и тот знал Норберта только понаслышке и даже не догадывался о глубокой внутренней привязанности Жюльетт к пианисту.
Жюльетт провела у Норберта всю ночь. Она заявила, что мужчин с нее довольно. Да, она ненавидела Коллина, а от общества Бродки решила отдохнуть.
Той ночью в голове Жюльетт созрел план: взять свою судьбу в собственные руки. Она рассказала Норберту, что хотела бы начать со спасения своей галереи от разорения. И в первую очередь ей нужно было выяснить, каким образом на нее вышли мафиози, занимающиеся подделкой произведений искусства.
Норберт выразил сомнения относительно того, как она планировала проследить путь картин из Рима до самого Мюнхена. Но Жюльетт не дала сбить себя с толку и уже на следующий день забронировала билет до Рима. Она была совершенно уверена в том, что Альберто Фазолино не продавал ей подделок. Как коллекционер, Фазолино пользовался исключительной репутацией. Он сам частенько приобретал картины у Жюльетт, оплачивая покупки своевременно и не торгуясь.
Поразмыслив, Жюльетт пришла к выводу, что ей необходимо найти место, где картины были заменены подделками. Конечно, некоторые детали указывали на то, что подмена произошла в ее галерее, но разве можно утверждать, что это не случилось где-то на полпути между Римом и Мюнхеном? Она должна была действовать наверняка.
Непростая задача.

Самолет «МакДоннел Дуглас 80» после полуторачасового полета приземлился в начале первого в аэропорту Фиумицино. Оттуда Жюльетт направилась прямо в отель «Эксельсиор» на Виа Венето.
В окна номера влетал уличный шум, но за тяжелыми шторами из зеленой камки открывался прекраснейший вид на пеструю оживленную улицу. Конечно, Виа Венето слегка подрастеряла свой шарм со времен «Сладкой жизни» Феллини, но по сравнению с другими известными улицами она еще сохраняла определенную прелесть, в первую очередь благодаря людям, которые населяли ее.
В одном из многочисленных бутиков Жюльетт купила себе зеленый двубортный весенний