Известный в гламурных кругах фотограф после смерти матери неожиданно становится богатым наследником. Однако уже на следующий день его жизнь превращается в кошмар: в него стреляют, пытаются запереть в психушку и обвинить в убийстве, которого он не совершал. Александр Бродка не понимает, что за ним охотится самая могущественная в мире организация — ватиканская мафия…
Авторы: Ванденберг Филипп
на соседней улице, чтобы никто ничего не заподозрил, а затем, взяв портфель в левую руку, направился к дому Фазолино и трижды нажал на звонок.
Тот, кто увидел бы стоявшего у двери Смоленски, посчитал бы его кем угодно, только не государственным секретарем, вторым человеком в Ватикане. Смоленски был двулик, точнее, даже многолик, и у каждого из его лиц была своя жизнь, окруженная стеной молчания. Глядя на этого неприметного мужчину, стоявшего у двери, никто бы не подумал, что он обладает огромной властью. Как учит нас история, маленький рост — у Смоленски он составлял всего метр шестьдесят один — может превратить мужчину в чудовище. В его лице было что-то от хищной птицы, но за несколько секунд кардинал мог сменить маску и начать излучать кажущуюся доброту и приветливость, словно он был одним из ста сорока святых колоннады собора Святого Петра.
О естественном цвете его редких волос гадали даже те, кто был в его ближайшем окружении, поскольку Смоленски красил и волосы, и брови в черный как смоль цвет. Благодаря черным волосам и без того высокий лоб его преосвященства казался еще выше и придавал ему — впрочем, кардиналу это нравилось — сходство с профессором. Взгляд, направленный из-под темных бровей, был колючим и пронизывал собеседника насквозь.
Смоленски по привычке курил дешевые сигары толщиной в палец и частенько целыми днями держал во рту остывшие окурки. Что касается его личных вещей, то здесь бережливость Смоленски проявлялась почти болезненно. Даже портфель, который он всегда носил с собой, имел отношение к его невротической скупости: кроме всего прочего, в нем лежал мешочек с металлическими пластинками различной величины, которыми государственный секретарь любил кормить счетчики времени на платных стоянках, телефоны и различные автоматы, и это доставляло ему огромное удовольствие.
Кое-кто мог бы подумать, что внешняя роскошь Смоленски ограничивается массивным кардинальским перстнем на правом безымянном пальце, но это было заблуждением. С одной стороны, государственный секретарь Ватикана, казалось бы, предавался презренной роскоши, но с другой — если, конечно, приглядеться более внимательно, — можно было заметить, что рубин и бриллианты, украшавшие его перстень, были всего лишь копией драгоценных камней, еще в начале девяностых годов проданных на аукционе Сотсби за четверть миллиона фунтов.
Виктор Смоленски родился на Сретенье в 1920 году девятым ребенком в крестьянской семье, в маленькой бедной деревне, что, вероятно, и стало причиной его болезненной бережливости.
Единственное богатство деревни заключалось в церкви и рабочей лошади, которая необъяснимым образом пережила войну, что местные жители расценивали как чудо.
Однажды глава семейства Смоленски бесследно исчез, и его жена поняла, что у осиротевших детей есть только один путь, чтобы выжить: стать священниками. Она отослала семерых мальчиков в различные духовные семинарии. О двух девочках она смогла позаботиться сама.
Как оказалось позже, Смоленски-старший не умер, а просто выбрал удобное время для того, чтобы бросить супругу и детей. Этот подлый поступок, вероятно, остался бы в тайне, если бы в 1933 году его имя не попало в заголовки газет: убив кухонным ножом проститутку, с которой прожил несколько лет, он через день выбросил ее тело в реку.
Юный Смоленски так никогда и не смирился с этим. Не помогли тут ни привитое ему смирение, ни распутная жизнь, которой он время от времени предавался. Теперь, будучи в летах, он получал истинное наслаждение, наведываясь по вторникам в дом Фазолино. И навещал он вовсе не синьора Фазолино, а его жену Анастасию, с которой в означенный день происходила странная перемена.
Анастасия принимала Смоленски в будуаре на третьем этаже дома, куда не было доступа ее мужу Альберто, который хорошо знал, что происходит в его отсутствие. Сегодня, как всегда по вторникам, Анастасия облачилась в длинный халат из черного шелка, немного скрывавший то, что было под ним. Жена Альберто была уже немолода, но ее пышная женственность и укоренившаяся привычка повелевать мужчинами определенным образом привлекали последних, в том числе и кардинала Смоленски.
Прежде чем они успели обменяться парой теплых слов, его преосвященство разделся. Он снял свой черный костюм и пурпурное нижнее белье и теперь, голый и смущенный, стоял посреди комнаты на восточном ковре с красным узором. Комната была погружена в полумрак, от канделябра в девять свечей, который возвышался на громоздком комоде эпохи барокко, исходил мягкий, приглушенный свет. Казалось, что Смоленски замерз, но на самом деле он был так возбужден, что дрожал всем телом. А когда Анастасия подошла к нему, распахнула халат
