Известный в гламурных кругах фотограф после смерти матери неожиданно становится богатым наследником. Однако уже на следующий день его жизнь превращается в кошмар: в него стреляют, пытаются запереть в психушку и обвинить в убийстве, которого он не совершал. Александр Бродка не понимает, что за ним охотится самая могущественная в мире организация — ватиканская мафия…
Авторы: Ванденберг Филипп
не только я видел надпись. Моя жена тоже…
— Возможно, — громко прервал его монах, — что вы в последнее время находились под сильным впечатлением смерти близкого человека. — И добавил: — По причинам, которые мне неизвестны.
Бродка смущенно кивнул.
— Вот видите. — Монах снова принял высокомерную позу. Спрятав руки в рукава сутаны, он поднял голову к небу. — Разве не все мы время от времени находимся во власти воображения? Разве мы не становимся хотя бы раз в жизни жертвой иллюзий? Кто из нас готов утверждать, что чувства не могут сыграть с человеком злую шутку?
Монах-капуцин все еще проповедовал, когда разъяренный Бродка повернулся и пошел прочь с кладбища. Он ни минуты не сомневался, что действительно видел надпись, и мысленно сделал вполне определенный вывод. Теперь он был совершенно уверен в том, что нашел следы заговора. Какими бы удивительными ни казались совпадения, события последних недель происходили из одного корня и имели одну цель.
Рассказав Жюльетт о новом повороте событий, он рассчитывал на ее сочувствие. Александр думал, что она сумеет его утешить, подбодрить, вселить в него мужество. Но Жюльетт отреагировала так, как он меньше всего от нее ожидал: внимательно выслушав его рассказ об исчезновении надписи, она вдруг громко расхохоталась и, фыркая, стала повторять:
— Чудо, чудо, чудо!
Такой Бродка никогда еще не видел ее. Он встряхнул Жюльетт — никакой реакции. И только когда он поднял руку, словно хотел ударить ее по щеке, она резко умолкла и посмотрела на него. Было ли удивление в ее взгляде? Гнев? Разочарование? Понять он не мог.
— Извини, пожалуйста, — тихо произнес он. — Я… мне очень жаль.
— Хорошо, — ответила она. — Сама не знаю, что на меня нашло. Может, некоторые люди реагируют подобным образом, когда на них одновременно накатывает отчаяние и чувство собственного бессилия, вызванные абсурдностью ситуации?
— Может быть, — мягко сказал Бродка.
— И вот еще что, — нерешительно начала Жюльетт. — Я кое-что скрыла от тебя. Я… я не хотела тебя расстраивать еще больше.
Бродка присел на край кровати и уронил голову на руки. Жюльетт подошла к окну, посмотрела на крыши домов, окружавших Пьяцца Маззини.
— Я ведь рассказывала тебе о Норберте, пианисте, у которого нет мизинца на правой руке… — Она запнулась.
— Да. А что с ним?
— Я знаю его уже много лет, — продолжила Жюльетт. — И всегда считала его честным, порядочным парнем. Мы часто помогали друг другу. Я для него была отчасти исповедником, отчасти приемной матерью. Случалось, что и мне хотелось выговориться… Последний раз это было пару дней назад в Мюнхене.
— Пока что тебе не за что винить себя. — Бродка поднялся, подошел к окну и стал рядом с Жюльетт.
— Нет, нет. Это не то, о чем ты сейчас подумал. Когда я прощалась с ним, я увидела в его комнате кое-что, чего никогда не замечала…
— И что же это?
— Пурпурная ленточка, — повернувшись к Александру, выпалила Жюльетт.
— Что ты такое говоришь? — с трудом выдавил из себя Бродка.
— Я тоже не знаю, как это объяснить. — Жюльетт прижалась к его груди. — Но мы не сдадимся. Правда, Бродка? Мы не сдадимся…
От Бальдассаре Корнаро Бродка узнал, что похороны Арнольфо Карраччи состоятся на следующий день на кладбище Веран. Хотя Бродке и Жюльетт до смерти надоели кладбища, погребение старого слуги, по их мнению, давало возможность сделать полезные наблюдения.
Правда, в этом был определенный риск. Их ни в коем случае не должны были видеть Фазолино и его сообщники. Поэтому Бродка предложил прийти на кладбище задолго до начала церемонии и спрятаться среди скопления гробниц и помпезных памятников, что, в общем-то, было не так уж трудно.
Они ожидали увидеть многолюдную траурную процессию, как это принято в Италии, и были удивлены, когда со священником пришли всего семь человек: племянник Бальдассаре со своей женой Адрианой, Анастасия Фазолино собственной персоной, два молодых человека из числа слуг и двое мужчин, вызвавших особый интерес.
— Да это же опять тот загадочный фотограф! — прошептала Жюльетт, когда маленькая похоронная процессия направилась к могиле. — Какое отношение имеет этот парень к Арнольфо?
Бродка пожал плечами.
— А второй? Мне кажется, что я его уже где-то видел.
— Да, — ответила Жюльетт, — теперь, когда ты об этом сказал…
Пока священник читал высоким писклявым голосом молитвы, Бродка продолжил:
— Я не уверен, действительно ли мы можем доверять Бальдассаре, хотя все выглядит так, будто у нас один и тот же противник.
— Ты забыл, что они разорили его квартиру? И потом, он ведь отдал тебе ключ.
— Продал, Жюльетт,
