Ясным солнечным утром развесёлая компания из пяти юношей и девушек, влюблённых в жизнь и в друг друга, направляется в Даллас, на концерт своей любимой рок-группы. Молодые люди пребывают в самом радужном настроении и даже не подозревают, что, свернув на заброшенную просёлочную дорогу, чтобы сократить путь, они попадут в лапы страшного маньяка, орудующего на просторах Техаса вот уже двадцать лет.
Авторы: Стивен Хэнд
что за цель могла быть у этой странной, бессмысленной, страшной работы? Наверняка, что-нибудь кровавое.
Морган вздохнул, ожидая, когда же неизбежное произойдет, но шериф внезапно ослабил хватку и отпустил пистолет, теперь оружие было в полном распоряжении Моргана.
«Урод!»
— Покажи мне, — снова приказал шериф. Теперь Морган опять засомневался.
— Вы хотите, чтобы я…
Морган не закончил свой вопрос. Парень и сам знал, чего от него хочет шериф, но он не собирался это делать. Всему есть предел.
Но шериф кивнул.
Он хотел, чтобы парень засунул пистолет себе в рот. Точно так же, как сделала это погибшая утром девчонка. Он хотел, чтобы Морган взял в рот то же самое дуло, которое было во рту самоубийцы.
Руки у Моргана задрожали еще сильнее. Нет, он не мог этого сделать. Юноша слишком ярко представлял себе все произошедшее. Это ведь тот самый револьвер! В ее руках в тот момент был этот револьвер, — этот, который теперь держит Морган!
Юноша разрыдался.
— Давай! Ты можешь это сделать, — сказал шериф. — Покажи мне.
Слова были ободряющие, но голос звучал очень странно. Вернее всего было бы сказать, что в нем чувствовалась какая-то животная жадность, — жадность голодного зверя, играющего со своей добычей. И этот взгляд, такой же странный, жадный взгляд, как в тот момент, когда шериф поставил палец на курок.
Что этот сумасшедший хочет от него?
Напуганный и униженный, Морган сглотнул и начал поднимать пистолет. Он хотел это сделать быстро: что тянуть? — но он просто не мог. Юноша не мог заставить себя поднести ко рту пистолет, из которого сегодня утром на его глазах застрелился человек. А еще он старался держать пальцы как можно дальше от курка.
Хойт начинал злиться:
— Не теряй времени! Мне надоело тут с тобой возиться.
— Пожалуйста… Я не… Нет…
— Морган? — крикнула снаружи Эрин. — Ты в порядке?
Шериф и Морган находились в фургоне уже довольно долго, а говорили они тихо, так что девушки понятия не имели, что происходит внутри.
Дрожа от страха, Морган заставил себя поднести пистолет к лицу. У него уже зуб на зуб не попадал, и руки дрожали еще сильнее, чем прежде.
Пару раз дуло пистолета ударилось о подбородок Моргана. Чего еще шериф от него хочет? Что еще ему нужно?
«О, Господи!»
Морган поднял глаза от проклятого револьвера и посмотрел на шерифа. Хойт уставился на него, словно паук на муху, однако он все еще удерживался на той грани, которая отделяла расследование от запугивания, а допрос — от безумства.
— Ты уверен, что она делала это именно так? — спросил шериф хитро.
— Д… Да, — пробормотал юноша дрожащими губами.
Хойт некоторое время наблюдал за тем, как дрожит его жертва, а потом спросил:
— Как же она умудрилась застрелиться, не поставив палец на курок?
— Господи! Не надо!
— Поставь палец на курок!
— Перестаньте!
— Поставь палец на курок!
По лицу Моргана ручьями покатились слезы, и он принялся истерически всхлипывать. Пистолет по-прежнему был поднесен к лицу.
Шериф Хойт сломал Моргана. Он воспользовался своей силой и властью — и сломал его. Ему удалось добиться своего слишком просто, но ведь с первого взгляда на Хойта было видно, что этот человек не понаслышке знает, что такое насилие. Он жил рядом с насилием, сам не брезговал насилием и не боялся насилия — вот что отличало шерифа от трех его жертв. И Морган чувствовал, что Хойт уже превратился в нечеловека. Во всем, что шериф говорил и делал, сквозило его близкое знакомство с насилием и ненавистью.
Именно поэтому в руках Хойта и оставалась вся полнота власти, хотя пистолет давно уже был у Моргана.
Спальней ему служил темный, мрачный сарай, — сарай, наполненный воспоминаниями.
Ничего здесь за прошедшие годы не изменилось. Ничего. С самого детства. На старых, отклеивающихся, вылинявших обоях были изображены ковбои на родео. На стенках висели школьные призы. Впрочем, все они были украдены.
Мальчик, который спал в этой комнате, никогда не ходил в школу. Его туда просто не пускали. Когда дети видели его, они кричали. Единственные люди, которые не кричали, — это были его родственники; когда они были дома — кричал сам мальчик. Не переставая.
Он вырос в доме, где царили насилие и жестокость, где драки, раны и гниющее мясо были самыми обычными вещами.
Нет, все эти награды принадлежали не ему. Они принадлежали тем умным, старательным ребятишкам, которых он убил и распотрошил. Он забирал все, что этим детям принадлежало.
Он до сих пор помнит, как кричали его жертвы. Как животные на скотобойне.
Он получил работу на скотобойне, потому что это было единственное,
