Ясным солнечным утром развесёлая компания из пяти юношей и девушек, влюблённых в жизнь и в друг друга, направляется в Даллас, на концерт своей любимой рок-группы. Молодые люди пребывают в самом радужном настроении и даже не подозревают, что, свернув на заброшенную просёлочную дорогу, чтобы сократить путь, они попадут в лапы страшного маньяка, орудующего на просторах Техаса вот уже двадцать лет.
Авторы: Стивен Хэнд
венецианский фонтан) и исчез в трубе.
Эрин повернулась и принялась осматривать комнатку. Она была маленькой, очень маленькой, — маленькой и неприглядной. Свет от электрической лампы не делал вещи, стоявшие здесь, ярче и привлекательнее. Но кухня и не должна быть уютной и теплой: это же чисто утилитарное помещение. На кухне готовят еду, здесь режут на кусочки трупы миллионов ни в чем не повинных животных и делают из них пищу. Это происходит тут постоянно, каждый день, каждый час. Самое обычное дело.
На маленьком кухонном столике стояли прислоненные к стене фотографии. Эрин наклонилась, чтобы рассмотреть их получше. Три семейных фотографии. Судя по всему, очень старые.
На одной из них Генриетта на фоне рождественской елки с маленьким мальчиком на руках. Мальчику не больше четырех лет. Эрин не могла точно сказать, когда была сделана фотография, но Генриетта на ней выглядит значительно моложе. Впрочем, одевалась тогда она почти так же, как сейчас.
На второй фотографии тот же мальчик. Он на несколько лет старше, чем на предыдущей, сделанной на фоне елки. Здесь он сидит на деревянной лошадке-качалке. Эрин нахмурилась: все лицо у ребенка усеяно бардовыми нарывами.
И третья фотография… Господи милосердный!
Эрин выпрямилась и в ужасе отшатнулась. Ее снова стало тошнить. Голова опять закружилась.
Фотография!
На ней Генриетта обнимала того же самого мальчика, уже подростка. Но его лицо…
Эрин выпрямилась слишком быстро. Все закружилось у нее перед глазами — комната, мебель и этот мальчик с чудовищно изуродованным лицом, навсегда запечатленным каким-то безызвестным фотографом. Эрин настолько не ожидала увидеть то, что увидела, что девушку едва не стошнило от отвращения. Он выглядел так ужасно, так уродливо, так… Но это был тот же самый ребенок, что сидел под рождественской елкой и счастливо улыбался в объектив.
Эрин обхватила руками голову, пытаясь унять головокружение и собраться с силами, чтобы еще раз посмотреть на фотографию, и вдруг…
Вдруг раздался телефонный звонок.
Телефонный звонок?
Эрин подскочила на месте и, едва держась на ногах, пошла в гостиную. Это телефон. Точно телефон. Что еще это может быть?
Дверь, ведущая наружу, была по-прежнему закрыта: рядом с ней стояло кресло. Но Эрин сейчас это мало интересовало. Сейчас было не время уходить отсюда. Сейчас Эрин больше привлекала другая дверь — та, за которой скрылась Генриетта.
Девушка прижала свою мокрую от пота голову к тонкой, фанерной доске и стала прислушиваться, что происходит внутри. Из-за двери доносился приглушенный голос Генриетты.
Не могло быть никаких сомнений: Генриетта с кем-то говорила, и уж точно не со своим младенцем.
Эрин распахнула дверь и ворвалась в спальню. Девушка едва держалась на ногах, но, несмотря на свою слабость и головокружение, она четко увидела, что Генриетта говорит по телефону. По телефону — черт побери!
Эта жирная мерзавка сидела на своей кровати и говорила по телефону!
На коленях у нее была маленькая девочка, во рту — сигарета. Плечом прижимая трубку к уху, хозяйка кормила ребенка холодными консервированными бобами — прямо из банки.
Генриетта подняла глаза на Эрин: мертвенно бледное лицо девушки выражало гнев и замешательство.
— Ладно, мне некогда, — сказала Генриетта своему собеседнику и повесила трубку.
Эрин, не отрываясь, смотрела на ребенка. Это была очаровательная малышка: светлые волосы, гладкая белая кожа, красивые черты лица. Она прыгала на коленях у Генриетты, сама напоминая тех зайчиков, что были изображены на ее пижаме. Смотреть на этого ребенка было сплошным удовольствием. Но очарование и трогательность малышки были здесь совершенно неуместны. Они настолько противоречили всей обстановке, что даже вызывали чувство, близкое к ужасу. И было еще что-то… Эрин еще не поняла, что именно, но это «что-то» ее мучило, беспокоило и настоятельно требовало прояснения.
— Как самочувствие? — спросила Генриетта. Сияя от материнской гордости, она принялась покачивать на руках своего младенца. — Ты не очень-то хорошо выглядишь.
Внезапно Эрин, словно очнувшись, вспомнила, зачем она пришла сюда, — и направилась к телефону.
— Я думала… Вы сказали, что у вас его нет.
Генриетта затянулась, выпустила клуб табачного дыма прямо в лицо сидевшему у нее на коленях ребенку и бросила окурок в переполненную пепельницу, стоявшую прямо на кровати. Но ничего не ответила. Телефон был здесь. Эрин его видела. Он стоял на столике прямо рядом с кроватью.
— Что здесь происходит? — вскричала Эрин, но тут же почувствовала, что ее ноги подгибаются и она вот-вот упадет. Девушка пошире
