Николай Рубан – подполковник спецназа ГРУ, воин-афганец, блестяще образованный человек, владеющий английским и китайским языками, удивительный жизнелюб.
Авторы: Рубан Николай Юрьевич
выдохнул он. – Кажется, он тут тоже решил дневку устроить!
Ну что – логично. Обзор местности отличный, ориентир (кладбище) имеется, дорога – вот она, чего еще искать? Роджер с тихой ненавистью глядел, как полковник со вкусом журчит на обочину мощной струей, как разминается, как наливает водиле чай из термоса, а себе – стопку из фляжки, как закусывает с водилой бутербродами… Нет, ну что за гадство, а? Ну проехал бы хоть пару километров дальше – чего стоило? Нет, встал в полусотне метров и якорь бросил. Все, ребята, теперь черта нам лысого, а не костер и горячий чай – остается сидеть, как мыши у кота под носом, и болтать только шепотом, а лучше – вообще заткнуться.
– Так, парни, – сдавленным шепотом скомандовал Роджер, – ведем себя тихо! Оружие тихо-онько сняли и к стеночке поставили, и не дай бог, кто звякнет. Банки, бутылки с пола – по одной, тихонько – в угол. Садимся на эрдэ (рюкзак десантника), по двое – спинами друг к другу. Жрать – неслышно: банки открывать под куртками, ложками не звякать. Справа по одному, по часу – в наблюдение. Вопросы?
– А покурить можно? – моляще шепнул Колдин.
– Нет! – отрезал Роджер. – День солнечный будет, запросто дым увидит. Потерпишь.
Парни горько вздохнули. Хорошо ему – он некурящий, спортсмен чертов… Чуть позже выяснилось, что неприятности только начинаются. Лежавшие в рюкзаках банки с кашей и тушенкой замерзли так, что вскрыть их удалось с величайшим трудом, а уж отколупнуть ложкой хоть кусочек – вообще не удалось: ложки лишь скользили по твердой и гладкой, словно пластмасса, поверхности. Пришлось совать ледяные банки за пазуху и, обмирая от холода, отогревать их своим теплом, посасывая обломки сухарей и куски сахара – хрустеть Рождер запретил. Через полчаса всех начала колотить мелкая и крупная дрожь – взмокшие тела остывали мгновенно.
– Хорош зубами стучать! – шепотом возмутился Роджер. – На улице слышно!
Легко ему говорить! И рады бы перестать, да не получается – кажется, даже внутренности трясутся. Кирпичные стены быстро покрывались пушистым игольчатым инеем от пара, источаемого трясущимися легкими.
«Да что же это за гадство! – в отчаянии закусил губу Роджер, – Еще час так потрясутся – и все, звездец: воспаление легких пацанам обеспечено. Э-э, да хрен с ним, пусть издевается – не сдохну!» – разозлился он и встал – выбраться наружу, «сдаться» полковнику и попросить разрешения обогреться личному составу.
– Товарищ сержант, – окликнул вдруг его ровный голос Маргуса. – Личный состав может переохладиться.
– Вот спасибо – разъяснил, родимый, – хмыкнул Пильников. – А то я без тебя не знал. Не бойся, не переохладятся…
Он встал, сплюнул.
– Пойду сдаваться. Чего уж там…
И никто из героев-разведчиков не попытался остановить предателя-командира. Никто, кроме морозоустойчивого киборга.
– Зачем? Не надо сдаваться, нам двойку поставят, – рассудительно возразил он.
– А ты что предлагаешь? Чтоб они тут все в сосульки превратились? И рядом с этим дяденькой улеглись? – кивнул он на каменное надгробие.
– Нет, не превратятся. Пожалуйста, сядьте и сидите смирно. И вы тоже, ребята, – оглядел он курсантов. – Сейчас тепло будет.
Ничего еще не понимая, но смутно о чем-то догадываясь, Роджер присел на рюкзак, недоверчиво глядя на Маргуса. Тот прикрыл глаза, сел ровнее.
– Металл может немного искрить – не бойтесь, – проговорил он и замер.
И почти сразу же Пильников почувствовал, как откуда-то изнутри, словно от самого сердца, мягкими волнами поплыло пьянящее тепло. Закололо иголками в согревающихся пальцах. Склеп наполнился терпким запахом сохнущей потной одежды.
– Ой, у меня банка за пазухой горячая стала! – испуганно удивился Витька Семенов.
– И у меня!
– И у меня тоже! – парни оживленно хлюпали носами, потирали руки.
– И шмотки высохли!
– Марик, ты чего сделал?!
Ауриньш открыл глаза.
– Так, пока хватит, – извиняющимся тоном проговорил он, – расход энергии большой.
– Так чего это было, а? – приободрившийся Роджер с волчьим аппетитом наворачивал горячую тушенку.
– Сверхвысокие частоты. Или ультравысокие, их по-разному называют. Во мне есть их генератор. Я подобрал частоту, не вредную для организмов. Ну, вот…
– Это как в физиотерапии, что ли?
– Да, вроде того.
– А батарейки свои ты точно не посадишь? – забеспокоился Колдин. – А то тащи тебя потом на себе…
– Нет, ничего, – прислушался к себе Ауриньш. – По расчетам, должно еще на пять суток хватить.
Так и просидели весь день, временами проваливаясь в тревожный рваный сон. Когда озноб начинал
