Вам когда-нибудь признавались в любви по телефону? Наверняка, но только не таким образом. Следователю прокуратуры Маше Швецовой незнакомый голос в трубке объясняется в любви, а потом… обещает убить, причем немедленно. Не подоспей вовремя верный Леша Горчаков с группой захвата, все кончилось бы очень печально.
Авторы: Топильская Елена Валентиновна
хочу, а это будет покруче, чем поступать на свое усмотрение, вопреки воле начальства. Я знаю, кое-кто из моих коллег умеет плевать на политические интересы и делать все по закону, несмотря на толстые намеки руководящих товарищей, однако если требуется просто сказать то, что думаешь, у них сразу горло перехватывает.
Рядом со мной кто-то шумно вздохнул; скосив глаза, я увидела Лариску, притулившуюся в самом углу приемной. Она грустно смотрела в свой блокнот.
— Маш, — позвала она слабым голосом, — ты не помнишь, я правильно записала? Канаву закопать, траншею — раскопать? Или наоборот?
Я присела рядом с ней и приобняла ее за плечи.
— Лариска, зачем тебе все это надо? «Траншею закопать, канаву раскопать»? Ты же юрист, а не шпалоукладчица.
— Хорошо тебе говорить, — вздохнула она. — Ты замужем, а я одна своего тяну, и мама больная на мне. Еще два с половиной года помучиться, и все. Хоть прокурорскую пенсию заработаю. Ты же знаешь, я на вечернем училась и в суде работала, секретарем судебного заседания. Говорили мне нормальные люди, иди в судьи, а я все — обвинение хочу поддерживать, в прокуратуре хочу работать. Вот и напоролась.
— Чего — напоролась?. — возразила я. — Ты замечательный была гособвинитель. Тебя судьи на руках носили. И следователи тоже.
— А! — отмахнулась Лариска. — Я про это уже забыла. И потом, опять заговорили про то, что поддержание гособвинения отдадут в Министерство юстиции. И что бы я делала?
— Ушла бы в Министерство юстиции, — пожала я плечами. На самом деле, регулярно вспухающие слухи о реформировании прокуратуры, о передаче следствия в особый комитет, о разгоне надзоров, о делегировании другим органам чисто прокурорских функций вроде поддержания обвинения в суде, а главное — шараханья руководства прокуратуры от тридцать седьмого года к девяносто третьему и обратно сделали свое дело: хорошо почистили прокурорские ряды от опытных и грамотных людей, которым надоело балансировать между совестью и приказами Генерального и все время, несмотря на качество и количество работы, ждать увольнения.
— Ну да, в моем возрасте только туда-сюда бегать. Так вот, я когда факультет закончила, сразу рванула в прокуратуру. А моя судья мне звонит и говорит, прямо захлебываясь: ой, Лариска, счастливая ты, у тебя пенсия будет целых сто пятьдесят рублей! Представляешь? А мне тогда до пенсии было как до царствия небесного. Зато теперь я ее поняла.
— Ты ж не выдержишь еще несколько лет.
— Выдержу, — невесело усмехнулась она. — Мы все очень многое можем выдержать, с нашей-то закалкой. Ладно, что с тобой-то стряслось? Опять кто-то наехал?
Я в двух словах рассказала Лариске про вчерашние события. Она искренне посочувствовала, захлопнула блокнот и пошла себе доживать до пенсии. А я еще поколдовала над книгой учета ухода: мне предстояло сочинить и записать туда легенду о том, где я буду проводить время сегодня с часу до позднего вечера. Мы вчера договорились, что некоторые мероприятия по психу можно поручить мне. Например, показать Библию кому-нибудь в церкви (я слабо представляла, кому; разве что зайти в первую попавшуюся церковь и представиться, а потом завести разговор о книге с пометками), и определиться, что означают рисованные закорючки на полях псалмов. Мигулько с Гайворонским взяли на себя четверых женщин, чьи портреты носил у сердца псих, Синцов собрался в область — раскапывать все, что можно, про детские и юношеские годы Паши Иванова, Лешка Горчаков пока оставался не у дел и был на подхвате. На него возложили обеспечение моей безопасности, поскольку вечером, в обстановке строгой секретности, нам предстояло переехать к Сашкиным родителям — от греха подальше.
Вернувшись к себе в кабинет, я открыла сейф и зачем-то стала перекладывать папки с уголовными делами, — наверное, чтобы успокоиться, потому что эти папочки, особенно сложенные по порядку, обычно возвращали мне душевное равновесие. Убедившись, что с делами полный порядок, я вынула из самого низа пачки толстую «корочку» с хозяйственным делом, невесть как затесавшимся в мои убои и прочие преступления против личности. Наверное, Лешка тогда болел, шеф передал мне дело на время, а потом я пожадничала и не стала отдавать дельце в чужие руки.
«Корочка» навела меня на мысль, что можно поменяться с Горчаковым: отправить его с Библией за консультацией к святым отцам, а я в это время съезжу с Синцовым в область. Как раз по этому делу мне давно нужно было именно в тот город, откуда происходил маньяк. Славно; и придумывать ничего не надо, запишу в журнал, как есть.
Я дернулась в дверь горчаковского кабинета, но она была закрыта.
А, ладно; на всякий случай я сунула Библию в
